Тибет в России » к началу  
Центр тибетской культуры и информации
Фонд «Сохраним Тибет»
E-mail:
Центр тибетской культуры и информации
E-mail:
Телефон: (495) 786 43 62
Главная Новости Тибет Далай-лама XIV Статьи О центре О фонде
 
Locations of visitors to this page

Глава 7. «Мирное освобождение» и его последствия

10 марта 2010 | Версия для печати
| Еще
Единый Китай, проводящий антизападную политику — не важно, под властью Гоминьдана или коммунистов, — был важен для И.В. Сталина.[1] В его представлении союз России и Китая в Азии мог бы стать непобедимой силой. Но в союзника СССР Китай так и не превратился. С середины 1940-х гг. Сталин сделал ставку на КПК. Освободив от Японии государство Маньчжоу-го в 1945 г., советское руководство отдало его Китаю. Внутреннюю Монголию, где японцев разгромили советские и монгольские войска, Сталин тоже отдал китайцам — несмотря на желание ее народа освободиться от Китая и воссоединиться в единое государство с МНР.[2] В 1949 г. к КНР была присоединена и Восточно-Туркестанская республика — после того, как все ее руководство погибло в таинственной авиакатастрофе, направляясь из Алма-Аты в Пекин на переговоры.[3]

После освобождения Маньчжоу-го от японских войск советская сторона стала препятствовать вступлению туда правительственных (гоминьдановских) войск Китая, чтобы выиграть время и создать как можно более благоприятные условия для вступления КПК[4]. Кроме того, продвижению в Маньчжурию правительственных войск сильно мешали находившиеся в Северном Китае главные силы КПК — 8-я армия. Правительство СССР разрешило использовать Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД) для перевозки коммунистических войск. Советское командование арестовывало гоминьдановцев, пытавшихся создать в Маньчжурии свои воинские и полицейские силы, а китайским коммунистам разрешало делать то, что запрещало гоминьдановцам. Прибывающим коммунистам передавали арсеналы, разрешали создавать воинские части путем вербовки. Из прибывших с севера Китая отрядов 8-й и новой 4-й армий КПК сформировалась армия численностью до 100 тыс. чел., а позже ее численность достигла почти 1 млн. Вскоре после капитуляции Японии на советском военном самолете в Маньчжурию из Яньани доставили группу китайских коммунистических руководителей, чтобы они возглавили создающуюся в Маньчжурии Объединенную демократическую армию, парторганизацию, Северо-восточное бюро ЦК КПК и другие региональные органы.[5] Гоминьдан так и не смог установить свою власть во всей Маньчжурии: после вывода советских войск ряд районов контролировали китайские коммунисты.

Власть народно-демократических районов с первых же дней стала получать всестороннюю помощь и поддержку СССР[6]. В Советский Союз ездили китайские коммунисты, Маньчжурию посещали советские делегации. СССР сыграл решающую роль в укреплении Объединенной демократической армии. Советское командование оснастило ее первоклассным трофейным оружием японской Квантунской армии. Основная часть трофейных японских вооружений была передана Объединенной демократической армии в сентябре–ноябре 1945 г.: 327877 винтовок, 5207 пулеметов, 5219 артиллерийских орудий и минометов, 743 танка и бронемашины, 612 самолетов, 1224 автомашины, трактора и тягача.[7]

Получив столько вооружений, Объединенная демократическая армия превратилась в самую сильную из армий КПК, а Маньчжурия — в главную опорную базу этой партии в борьбе за власть, в главный фронт гражданской войны в Китае.[8] Если бы не советская помощь коммунистам, правительству Китая было бы нетрудно справиться с КПК и ее вооруженными силами. Более того: Гоминьдан мог защитить свою власть самостоятельно — без помощи США, в то время как «Компартия Китая своих возможностей для вооруженного захвата власти не имела и опиралась на Советский Союз».[9] Москва требовала от США прекратить всякую помощь китайскому правительству, а сама на последнее оказывала сильное давление, требуя не применять силу против коммунистов. И в то же время усиленно вооружала их. Ко времени образования КНР в 1949 г. в Народно-освободительной армии Китая (НОАК) работали 1012 советских специалистов и советников.[10]

С декабря 1946 г. — сразу после начала широкомасштабной гражданской войны между КПК и Гоминьданом — начались массированные советские поставки грузов в народно-демократические районы Маньчжурии.[11] Поставлялись продовольствие, промтовары, нефтепродукты, бумага, медикаменты, оборудование для больниц, школ и т.д.[12] Полные данные об этой помощи до сих пор не преданы огласке. Но даже то, что опубликовано в открытой печати, говорит о ее беспрецедентных масштабах. Советские организации помогали народно-демократическим организациям Маньчжурии в налаживании внутренней торговли и финансов. СССР помог восстановить коммуникации, разрушенные во время войны; на заводах Урала и Сибири ремонтировали изношенный подвижной состав КВЖД, в Сибири и на Дальнем Востоке шла подготовка железнодорожных войск НОАК: за одно только лето 1948 г. было подготовлено свыше 4600 специалистов разных профилей.[13]

Экономический комитет при Административном комитете Маньчжурии несколько раз пересматривал заявки на поставки из СССР в сторону их увеличения. Например, на хлопчатобумажные ткани — до 20 млн. м, на хлопок — до 30 тыс. т, на автомобильное масло — до 7400 т и т.д.[14] С декабря 1946 по январь 1947 г. поставки китайским коммунистам в Маньчжурию из СССР оборудования, стратегических материалов, промышленных товаров составили 151 млн. руб., в 1948 г. — 335,4 млн. руб., в 1949 г. — 420,6 млн. руб.

Международно признанное китайское правительство (гоминьдановское) много раз безуспешно пыталось договориться с СССР хотя бы о содействии в диалоге с КПК. В 1946 г. Цзян Цзинго по поручению своего отца Чан Кайши провел в Москве переговоры с И.В. Сталиным. Переговоры окончились провалом: Сталин отказался помочь урегулировать отношения Гоминьдана с КПК, невзирая на огромные выгоды, которые обещал ему Чан Кайши.[15]

Помощь СССР компартии Китая возрастала по мере разрастания гражданской войны. Поставки машин, тракторов, масел и других промышленных материалов проводились за счет сокращения обеспечения ими советских предприятий и организаций, усиливали послевоенные трудности в обеспечении советских людей крайне необходимыми товарами.[16] Для производства некоторых машин и оборудования для КПК приходилось делать валютные закупки за рубежом (например, натурального каучука), а валюты было очень мало.
8 сентября 1948 г. командующий войсками Северо-восточной армии Линь Бяо писал И.В. Сталину: «Мы просим Вас прислать группу специалистов для всестороннего изучения нашей экономики и составления совместного с нами единого плана восстановления и эксплуатации главнейших отраслей промышленности».[17] Речь шла о северо-востоке Китая. В письме Сталину 8 января 1949 г. Мао просил его оказать помощь в поставках оборудования, материалов, паровозов и т.д. — в порядке кредита, «с возможной быстротой отгрузить и отправить нам.»[18]

Краткий итог можно подвести словами из рассекреченного доклада А.Я. Орлова ЦК ВКП(б) от 10 декабря 1949 г.: «2 июля 1949 г. в ответ на поздравление его с 28-й годовщиной КПК он [Мао Цзэдун. — Авт.] четко сказал: “Если бы не было СССР, не было бы Компартии Китая”. Сейчас все свои надежды Мао Цзэдун возлагает на СССР, на ВКП(б) и особенно на тов. Сталина».[19] При этом, как отмечает видный советский дипломат А.М. Ледовский, работавший в Китае, «предоставляя материальную, в том числе военно-техническую, помощь КПК, правительство СССР шло на большой риск подвергнуть свою страну серьезным международным санкциям за нарушение Советско-Китайского договора от 14 августа 1945 г., Устава ООН и общепринятых международно-правовых норм».[20]

В начале 1949 г. А.И. Микоян передал Мао Цзэдуну совет И.В. Сталина: национальным меньшинствам надо дать автономию вместо независимости.[21] Это противоречило принципам марксизма-ленинизма (декларирующего право наций на самоопределение), но соответствовало планам Мао. Вообще, в начале 1949 г. и позже Мао вместе с Чжоу Эньлаем и Лю Шаоци настойчиво добивался советов и указаний Сталина и советского руководства по всем вопросам китайской революции.[22] Например, в июне-августе 1949 г. в докладе, представленном делегацией ЦК КПК на политбюро ЦК ВКП(б), говорилось: «Если по некоторым вопросам между КПК и ВКП(б) возникнут разногласия, то КПК, изложив свою точку зрения, подчинится и решительно будет выполнять решения ВКП(б)». На полях Сталин написал: «Нет!» В дипломатичной форме он это высказал во время переговоров. Однако уже после его смерти выяснилось, что еще со времен Коминтерна Мао считал советы Москвы «некомпетентными, неправильными, мешавшими китайской революции». По-видимому, задачей Мао было использовать доверие Сталина, чтобы с помощью СССР захватить власть в Китае, присоединить Маньчжурию, Внутреннюю Монголию, Синьцзян и Тибет.

Получая советскую помощь, Мао трактовал американскую помощь международно признанному гоминьдановскому правительству Китая не просто как вмешательство во внутренние дела Китая. Он писал, что с помощью гоминьдановцев американские империалисты захватили суверенные права Китая на территорию, территориальные воды, воздушное пространство, право на судоходство, привилегии в торговле и даже привилегию убивать людей.[23] Позднее он использовал похожие трактовки в отношении Тибета.

Видя победы коммунистов, в Лхасе стали опасаться, что гоминьдановская миссия там может стать плацдармом Китая.[24] По словам тибетцев, в 1949 г. китайские торговцы и члены миссии в Лхасе открыли ресторан, в котором шла коммунистическая пропаганда.[25] Поэтому в июле 1949 г. миссию выслали, использовав список коммунистических симпатизантов и шпионов. Вместе с ней выслали всех китайцев, закрыли китайские школы и радиостанцию. Это событие известно в Китае как «инцидент с изгнанием ханьцев». Против этого выступили и коммунисты, и гоминьдановцы. И те, и другие считали виновной в этом индийскую миссию в Лхасе, в частности ее сотрудника Х. Ричардсона, которому приписывали саму идею. Однако Ричардсон не припоминал такого, хотя и не отрицал, что постоянно твердил об опасности китайской миссии.

После того, как миссия покинула Лхасу, там не осталось китайского влияния. Вместе с китайцами выслали тех тибетцев, которых подозревали в симпатиях к коммунистам. Одним из них был первый тибетский коммунист Пунцог Вангьял. Старые тибетцы вспоминают, что люди считали это изгнанием иностранных представителей. Коммунистам же изгнание китайцев из Лхасы дало предлог утверждать, что в Тибет проникли иностранные силы и действуют против них.

С августа по октябрь того же года в Лхасе под видом радиокомментатора находился американец Л. Томас. Он вел переговоры о предоставлении Тибету американской военной помощи. Примерно в это же время генеральный вице-консул США Д.С. Маккирнам, Ф. Бессаг и трое бывших русских белогвардейцев бежали в Тибет из Синьцзяна, захваченного коммунистами. Тибетское правительство уведомило свои пограничные посты о том, что ожидается появление этих людей. Однако пост, к которому они вышли, не получил извещения вовремя. Вице-консул и белогвардейцы были застрелены. Лхасские власти выпороли виновного в присутствии иностранцев.
Летом 1949 г. стало ясно, что в гражданской войне КПК наконец победила Гоминьдан. Излюбленной военной тактикой Мао было «окружение городов деревнями». Раньше такую тактику применяли иностранные завоеватели, а теперь — маоисты. Суть ее в том, что войска блокируют город до тех пор, пока голод не принудит вражеские (в данном случае гоминьдановские) войска к капитуляции. Разумеется, главными жертвами становились мирные жители, которых не выпускали и которые тысячами гибли от голода в городах и в «ничейной» полосе между воюющими сторонами.[26]

В соответствии с постановлением Совета министров СССР от 5 сентября 1949 г. министерство торговли поставило коммунистическим властям Китая в счет кредита 500 км рельсов на 33,3 млн. руб.; постановлением от 19 сентября было решено поставить НОАК боевые, учебные и транспортные самолеты, авиамоторы, зенитные пушки, пулеметы на 125,8 млн. руб.; постановлением от 4 ноября — учебные самолеты, авиатехническое имущество и автомашины на 28 млн. руб. и т.д.[27]

Эти постановления были весьма кстати. 2 сентября 1949 г., еще до провозглашения Китайской Народной Республики (КНР), было передано сообщение агентства Синьхуа:[28] «Китайская Народно-освободительная армия освободит всю территорию Китая, включая Тибет, Сикан, острова Хайнань и Тайвань. Она не позволит ни одной пяди китайской земли остаться вне Китайской Народной Республики». «Освободить» предстояло чужое государство — Тибет. Из китайских территорий «освобождать» собирались только те, которые еще контролировал Гоминьдан (Хайнань и Тайвань). Но колонии западных стран на исконно китайских землях: Аомынь (Макао) и Сянган (Гонконг) не упоминались, хотя западные империалисты владели ими по неравноправным договорам.

Претензии на Тибет были связаны не только с тем, что новодемократические революционеры претендовали на все «наследие» маньчжурской империи Цин. Это был и вопрос «международного престижа» КНР.[29] Кроме того, Мао Цзэдун говорил: «Тибет занимает большое пространство при маленькой плотности населения. Его население должно быть увеличено с двух или трех миллионов человек до пяти или шести, а далее — до десяти миллионов».[30] Другими причинами были стратегическое положение и природные богатства. Уже после присоединения Тибета премьер Чжоу Эньлай сказал: «Китайцев огромное количество, и они достаточно развиты в экономическом и культурном отношении, но в тех регионах, которые они населяют, осталось немного пахотной земли и естественных ресурсов по сравнению с тем, чем владеют братские народы».[31] Таким образом, из земель «братских народов» собирались сделать классические колонии.

КНР была провозглашена 1 октября 1949 г. в Пекине. Помощь США гоминьдановцам оказалась менее эффективной, чем помощь СССР китайским коммунистам. Свергнутый с помощью СССР Гоминьдан сохранил власть на Тайване благодаря США. Этот остров Мао Цзэдун «освободить» не смог. Еще не так давно большинство стран признавали легитимным правительство в Тайбэе, а не в Пекине. Потом ситуация изменилась в пользу последнего. Сейчас правительство в Тайбэе признают лишь 23 страны. На самом деле, данный вопрос не имеет решения. Ведь Гоминьдан основал один из китайских революционеров — Сунь Ятсен, а они свергли легитимную Цинскую монархию, а Китайскую республику Сунь Ятсен провозгласил, находясь в эмиграции на Западе — в империалистической Франции. В отличие от революционных властей, правительство Далай-ламы обладало несомненной легитимностью.

Новым китайским знаменем стало красное. Казалось бы, что удивительного — как в Советском Союзе. Но первоначально (с 1912 по 1928 г.) знамя Китайской республики было пятицветным — по числу национальностей. Равные по размеру полосы располагались горизонтально, сверху вниз: красный цвет означал ханьцев, желтый — маньчжуров, синий — монголов, белый — хуэй и черный — тибетцев. Это знамя отменил Гоминьдан. И вот знамя сменилось вновь. Остался один цвет — красный с четырьмя маленькими звездами вокруг одной большой (снова пять)... Не будем искать в этом национальный подтекст. Формально пять звезд означают четыре класса: рабочих, крестьян, средний класс и предпринимателей, сплотившихся в строительстве коммунизма вокруг Партии, на фоне цвета революции. По другой версии, формально трактуются только цвет и большая звезда.

Итак, в материковом Китае осталась одна власть — КПК. Теперь ее претензии на Тибет стали воплощаться в жизнь. Уже через месяц новый Панчен-лама Х, которому тогда было всего 10 лет, прислал из провинции Цинхай (бывший Кукунор) Мао Цзэдуну и Чжу Дэ приветственное послание, в котором говорилось: «Можно ждать в ближайшие дни освобождения Сицзана» (Тибета).[32] С аналогичными письмами обратились еще несколько высокопоставленных тибетцев из регионов, включенных в китайские провинции. Независимо от того, как объяснять эти обращения, их нельзя считать законными, так как необходимые полномочия в то время были у тибетского правительства. Оно отреагировало на китайские претензии. 2 ноября МИД направил послание Мао Цзэдуну. В нем говорилось, что с древних времен Тибет был независимой страной. В послании был призыв к переговорам о возвращении тибетских земель, аннексированных прежними правительствами Китая.[33] Заявлялось, что отношения Тибета с Пекином строились по принципу «наставник — покровитель», Тибет никогда не был частью Китая и никакая иностранная держава им не управляет.[34] Лидер КПК проигнорировал мнение тибетцев. 4 ноября 1949 г. регент Тактра обратился ко всем государствам с просьбой о помощи, но не получил ее.

Начало исполняться предсказание Далай-ламы ХIII:[35] «Может случиться, что здесь, в Тибете, религия и правительство будут атакованы и извне, и изнутри. Если мы не защитим нашу страну, может случиться, что Далай-лама и Панчен-лама — отец и сын — и все почитаемые защитники веры исчезнут и станут безымянными. Монахи и монастыри будут уничтожены. Власть закона ослабеет. Земли и имущество членов правительства будут захвачены. Их самих заставят служить своим врагам или блуждать по земле, как нищих. Все будут ввергнуты в великие бедствия и всеподавляющий страх, медленно будут тянуться дни и ночи, полные страданий».

Действительно, ко времени вторжения Китая в Тибете была лишь горстка чиновников, которые хорошо говорили по-английски, и никого, кто бы разбирался в современной дипломатии и международных отношениях; армия была малоэффективна.[36] Как отмечает М.К. Гольдштейн, «стараясь защитить почитаемые буддийские ценности и идеологию Тибета от возможного загрязнения западными институциями, монашеские и религиозные консерваторы создали набор условий, при котором правительство было не способно защитить и сохранить те самые религиозные ценности от китайских коммунистов». В качестве внешней причины гибели «ламаистского государства» он указывает на отказ традиционных друзей и соседей Тибета от эффективной дипломатической и военной помощи. Эта внешняя причина, конечно, была важнее (см. главу 4).

23 ноября 1949 г. Мао Цзэдун обратился к маршалу Пэн Дэхуэю относительно плана вступления армии КПК в Тибет с северо-запада.[37] В этой переписке использовался термин «Тибет» для территорий, контролировавшихся Лхасой. Кам и Амдо уже были под властью Китая. 30 декабря Пэн ответил, что ввести войска в Тибет из Цинхая и Синьцзяна очень сложно: там трудно собрать нужное число солдат, продовольствия и построить дороги, поэтому удобнее наступать с юго-запада силами 2-й полевой армии. Известно, что части этой армии подошли к границе Тибета уже в конце 1949 г.,[38] были случаи нарушения границы китайцами.[39]

Мао Цзэдун получил телеграмму Пэн Дэхуэя, находясь в Москве. Туда он прибыл с официальным визитом 16 декабря 1949 г. А 2 января 1950 г. из Москвы Мао послал телеграмму лидерам Юго-западного бюро ЦК КПК и Юго-западного военного округа — Дэн Сяопину, Лю Бочэну и Хэ Луну. В этой телеграмме председатель указал, что положение Тибета на международной арене является очень важным, его надо «освободить» и преобразовать в демократию тибетского народа, выступить надо в апреле 1950 г. и постараться «освободить» его к октябрю.[40] Мао предлагал построить дорогу из Сикана в Тибет, послать туда один армейский корпус, или четыре дивизии численностью около 40 тыс. чел., поскольку тибетская армия невелика. Кроме того, он предлагал готовить тибетские кадры.

7 января Мао получил положительный ответ, а 10-го отправил еще одну телеграмму.[41] Председатель начал с того, что Великобритания, Индия и Пакистан признали КНР и это создает благоприятные условия. Для управления Тибетом предлагалось создать партийный комитет, который должен немедленно разработать план и начать воплощать его в жизнь. Первостепенные задачи этого органа — обучать кадры и войска, строить дороги, выдвинуть войска к границе Сикана с Тибетом. К середине мая предписывалось занять приграничные районы — как сказано в телеграмме, «чтобы поощрять внутренние разделения среди народа Сикана». В январе 1950 г. ЦК КПК и его Военный совет направили директиву Юго-западному бюро ЦК КПК о начале похода на Тибет. Для этого планировалось использовать 2-ю полевую армию. Главную силу составлял 18-й корпус.[42]

Но из Пекина Мао Цзэдуну телеграфировали не только о планах интервенции в Тибет. В течение всего пребывания председателя в Москве поступали одна за другой телеграммы ЦК КПК с многочисленными просьбами к СССР: о восстановлении крупнейшей Гиринской электростанции, подготовке китайских пилотов для создания ВВС КНР, срочной посылке 93 тыс. т бензина и смазочных материалов и т.д.[43] Все эти просьбы незамедлительно удовлетворялись, что стоило огромных затрат Советскому Союзу, еще не восстановившему свое хозяйство после войны.

22 января 1950 г., уже в конце переговоров, Сталин спросил Мао, хочет ли тот обсудить еще что-нибудь. От Мао поступила очередная просьба: «“Я хотел бы отметить, — сказал он, — что присланный Вами авиационный полк оказал нам большую помощь. Им перевезено около 10 тыс. чел. Разрешите мне поблагодарить Вас, товарищ Сталин, за эту помощь и попросить Вас задержать этот авиационный полк в Китае с тем, чтобы он оказал помощь в переброске продовольствия войскам Лю Бочэна, готовящимся к наступлению на Тибет”. Сталин ответил: “Это хорошо, что Вы готовитесь к наступлению. Тибетцев надо взять в руки. По поводу авиаполка поговорим с военными и дадим Вам ответ”. Сталин “поговорил” и дал согласие.»[44] Дело в том, что в Китае находился советский авиационный полк, который был направлен туда по просьбе ЦК КПК для помощи в проведении наиболее трудных военных операций против гоминьдановских войск и особенно — в переброске частей НОАК в Синьцзян.

А.М. Ледовский вспоминает:[45] «Во-первых, авиационный полк состоял не только из советских военных самолетов, но и целиком из советских военных летчиков, а поскольку эта помощь являлась незаконной, то летчики и советский аэродромный персонал были переодеты в китайскую одежду; во-вторых, для переброски войск НОА в Тибет и оккупации этого автономного района советское правительство предоставило самые крупные и мощные советские четырехмоторные самолеты, которые могли поднимать тяжелый груз и летать на большой высоте, так как для проведения этой военной операции в Тибете надо было преодолеть очень высокие вершины гор; другие самолеты в то время на такую высоту подниматься не могли.»

Незадолго до отъезда китайской делегации из Советского Союза, в феврале 1950 г., был подписан «Договор о дружбе, союзе и взаимопомощи между СССР и КНР». Договор был заключен на 30 лет, а дальше должен был автоматически пролонгироваться каждые пять лет (позже китайское руководство денонсировало его по истечении первого срока). Стороны остались довольны. Неверно расхожее мнение, будто Мао остался недоволен отказом Сталина дать ему ядерное оружие. В действительности вопрос об этом на переговорах вообще не поднимался.[46]

Но просьбы не прекратились. «По возвращении Мао Цзэдуна в Пекин оттуда хлынул еще более интенсивный поток просьб об оказании широкомасштабной и срочной помощи руководству КПК в преодолении серьезнейших трудностей».[47] Еще бы: в стране царила разруха после японской агрессии и гражданской войны между двумя революционными партиями — КПК и Гоминьданом.

Иностранная помощь пошла в Китай в еще большем объеме, чем раньше. Советские войска отражали налеты авиации Гоминьдана на города КНР, советская военная техника пополняла НОАК, за короткое время при помощи СССР построили около 250 предприятий, проводили изыскательские работы и т.д.[48] СССР безвозмездно передал КНР военную базу в Порт-Артуре и КВЖД со всей инфраструктурой и подвижным составом. В КНР было поставлено большое количество истребителей МиГ-15. Когда китайская армия вступила в корейскую войну, ее прикрытие обеспечивал советский 64-й истребительный авиакорпус.

Китай получил советский кредит на 1200 млн. руб. (300 млн. долл.) по фантастически низкой ставке — 1%.[49] При том, что сам СССР тогда имел очень мало валютных резервов. И это не все. Лишь за два года СССР поставил Китаю 943 тыс. т черных металлов (около 40% их производства в КНР), 1,5 млн. т нефтепродуктов, в том числе 506 тыс. т бензина и 477 тыс. т керосина[50]. Китай получал из СССР передовые технологии, причем во все возраставшем объеме. Так, в 1950–1953 гг. СССР безвозмездно передал КНР 599 комплектов научно-технической документации по строительству, машиностроению, технологическим процессам и др., в 1954–1957 гг. — уже 6447 комплектов научно-технической документации (возмещались лишь расходы на копирование), в 1958–1960 гг. — 7307 комплектов, в основном по тяжелой промышленности.[51] Только в порядке экономического сотрудничества СССР командировал в КНР до 1966 г. в общей сложности 8089 специалистов для помощи в строительстве и реконструкции объектов только гражданского назначения.[52] На основе советских военных технологий КНР смоделировал ракету средней дальности «Дунфэн-1», бомбардировщик Н-6, истребитель-бомбардировщик Q-5 и др.[53]

Таким образом, КПК не только пришла к власти благодаря иностранной помощи, но и дальше получала такую помощь в больших объемах. В те годы Мао Цзэдун не скрывал этого: «В эпоху существования империализма подлинная народная революция в любой стране не может одержать победу без различного рода помощи международных революционных сил... Это значит, что мы нуждались в помощи не только в прошлом, но нуждаемся в ней сейчас и будем нуждаться в будущем».[54] Тогда Советский Союз в глазах маоистов еще не превратился в «мрачное фашистское государство диктатуры буржуазии».[55]

У Тибета не было столь щедрого иностранного покровителя. Индия разъяснила тибетцам, что готовится признать сюзеренитет Китая над Тибетом, возможно, на основе соглашений в Симле. Примерно такого же взгляда держалась Великобритания, а США предпочли следовать за ней и за Индией. Они отменили визит своей миссии в Лхасу и приняли решение формально не поддерживать независимость Тибета.[56] Такая позиция Индии была связана с тем, что Дж. Неру считал дружбу своей страны с Китаем критически важной для новой Азии и нового морального порядка не-западного мира, а в независимом Тибете видел опасность для этих планов.[57] Неру не знал, что маоисты скоро предъявят территориальные претензии к Индии, а он сам в их глазах превратится в «представителя крупных помещиков и реакционных кругов Индии, интересы которых тесно связаны с интересами империалистов».[58]

В январе 1950 г. начало работать радио Лхасы на тибетском, китайском и английском языках. Главным было противостояние китайской пропаганде. 31 января по радио было объявлено, что Тибет был независимым с 1912 г., когда был изгнан маньчжурский гарнизон.[59] Кашаг призвал Великобританию, США и Индию поддержать вступление Тибета в ООН. На это ему ответили, что все равно ничего не получится: СССР и Китай наложат вето в Совете безопасности. Тогда тибетцы решили послать миссию в Москву, Гонконг или Сингапур, чтобы там провести переговоры с коммунистами.[60] Руководителями одной из делегаций были В.Д. Шакабпа и Ц.Т. Гьелпо. В верительных грамотах, выданных им правительством Тибета, в частности, говорилось:[61]

«Тибет, “Страна снегов”, управляемая последовательными перевоплощениями Ченрези (Авалокитешвары), является независимой и миролюбивой страной, преданной религии. Спокойная жизнь страны нарушена и подвержена опасности из-за возможности проникновения на ее территорию китайских солдат, потерпевших поражение в ходе гражданской войны в Китае, и, хотя управление иностранных дел правительства Тибета направило председателю коммунистического Китая, Мао Цзэдуну, письмо, датированное двенадцатым днем девятого месяца года Земли-Быка, с просьбой применить свою власть для прекращения перемещения китайских солдат на территорию Тибета, китайская сторона оставила эту просьбу без ответа. Вместо этого радиозаявления из Синина и Пекина объявили Тибет частью Китая и призвали народ к его освобождению. Делегация, облеченная полными полномочиями заниматься делами Тибета, должна отправиться на переговоры:

1) относительно оставшегося без ответа письма, направленного Управлением иностранных дел Тибета председателю Мао Цзэдуну;
2) относительно неправомерных радиозаявлений из Синина и Пекина;
3) относительно гарантии ненарушения территориальной целостности Тибета;
4) относительно уведомления правительства Китая о том, что народ и правительство Тибета не потерпят вмешательства в управление Тибетом Далай-ламами и что они отстоят свою независимость.

Делегации даны указания провести переговоры по всем этим вопросам с китайским представителем где-нибудь в приграничном районе».
От делегации, прибывшей в Дели, китайской посол в Индии потребовал признать Тибет частью Китая, согласиться на передачу национальной обороны Китаю, вести политические и торговые отношения Тибета с зарубежными странами через Китай.[62] Тибетское правительство дало делегатам инструкции отвергнуть эти предложения.

Общественные организации и представители «нацменьшинств КНР» стали проводить демонстрации против «провокаций империалистов в Тибетском районе».[63] Ламы провинции Цинхай даже «отправили просьбу» в Пекин об «освобождении» Тибета, уничтожении реакционных элементов и изгнании империалистов. С похожим посланием в Пекин прибыла делегация от тибетского населения Сикана. На заседании член делегации Ван Цзя от имени тибетского народа пригласил НОАК для «освобождения».

Между тем председатель Юго-западной военно-административной комиссии Лю Бочэн собирал в Сычуани войска для похода. Лю Бочэн и Дэн Сяопин (тогда политкомиссар Юго-западного военного округа НОАК) решили поручить формирование экспедиционных войск молодому командиру Чжану Гохуа. Многие солдаты и офицеры по разным причинам боялись идти в Тибет.[64] Тогда их стали собирать на митинги, где разъясняли «священную историческую задачу». Подчеркивалось, что условия похода будут гораздо менее тяжелыми, чем во время войны с Гоминьданом.

18 марта 1950 г. войска 18-го корпуса выдвинулись из Сычуани в Кам и заняли Дарцедо (Кандин), 28 марта передовые части в 30 тыс. чел. достигли Кардзе.[65] Вначале было очень трудно снабжать войска, грузы даже приходилось сбрасывать с самолетов. Форсированно строились дороги, аэропорт в Кардзе. Очевидцы видели длинные колонны американских и советских грузовиков, доставлявших материалы для мостов. А пока строились автодороги, в Сикане широко привлекали тибетцев, чтобы использовать их на строительстве, а тысячи их яков — в виде транспорта. По словам одного тибетского коммуниста, сделать это было нетрудно: НОАК платила серебряными китайскими долларами времен Гоминьдана.[66] Некоторые подавали заявления о вступлении в армию. Сообщалось о «всяческом содействии» тибетцев китайским войскам: лодочники, плотники и кузнецы день и ночь работали на них, пастухи предоставляли яков, мужчины и женщины образовали бригады для перевозки оружия и снаряжения, строили дорогу, работали переводчиками и проводниками.[67]

Тибетцев на дорожные и транспортные работы мобилизовали независимо от их желания, хотя оплата была адекватной.[68] Местная элита получала новые должности и высокие оклады. Так что население работало за деньги и страх, но, конечно, не ради «объединения родины». С другой стороны, кампа привыкли жить сами по себе и не принимали близко к сердцу отношения Пекина с Лхасой. Кроме того, на первых порах эксцессов почти не было. К местным жителям, их обычаям и религии приказали относиться с уважением. Китаю нужны были рабочие руки и надежный тыл. Люди из разных мест излагали У. Смиту одну и ту же версию: китайцы им говорили, что вошли в Тибет для того, чтобы помочь тибетцам, и уйдут, когда Тибет «улучшится» и будет способен к самоуправлению.
10 мая 1950 г. китайский отряд захватил стратегически важный пункт Денго, где работал радиопередатчик.[69] Генерал-губернатор Цеванг Дордже Лхалу сразу сообщил об этом в Кашаг и предложил своими силами начать контрнаступление. Ему разрешили только отбить Денго. Отряд под командованием генерала Муджи выполнил задачу.

Начало войны в Корее в июне 1950 г., продолжающийся конфликт с Гоминьданом, деятельное участие США в этих событиях, по-видимому, заставили Пекин поторопиться. Предприятия Чунцина работали сверхурочно, чтобы обеспечить армию одеждой и снаряжением, предприятия Сычуани и Юньнани — продовольствием.[70]

Китайцы попытались убедить лхасское правительство согласиться на «мирное освобождение».[71] В июне в Лхасу из Синина под видом торговцев прибыла группа, которая привезла два письма: регенту Тактра и тибетскому правительству. В письмах было предложение начать переговоры и послать делегацию в Пекин. Примерно тогда же из Амдо послали другую группу, в сопровождении китайцев с радиопередатчиком. Группа шла около 3 месяцев и прибыла уже после падения Чамдо, причем китайцев не пустили в Лхасу. В июле китайцы послали в Лхасу Геда-ламу из Кардзе. Геда сотрудничал с китайцами с 1936 г. (см. главу 4). Губернатор Лхалу задержал Геду в Чамдо. Тот вскоре умер при неясных обстоятельствах. Китайская пропаганда утверждает, что был отравлен, хотя прямых доказательств нет. Смерть Геда-ламы истолковали как нежелание Лхасы вести переговоры.

В Дели Шакабпа поддерживал связь с китайским послом. Но, по указанию Кашага, переговоры затягивались. Возможно, тибетцы надеялись, что корейская война отвлечет внимание китайцев от их страны.

29 июля пекинское радио передало слова генерала Лю Бочэна, что главная цель Юго-западной военно-административной комиссии — «освободить Тибет» и НОАК «должна атаковать». Но китайцы были еще не готовы к наступлению. Это дало время Лхалу и его офицерам наладить оборону Чамдо. Только в августе 1950 г. китайцы доделали автодорогу от Дарцедо до Кардзе.[72] Тогда же части НОАК вошли в Амдо, создали базу в Джекундо и стали строить автодорогу в сторону Чамдо. В части НОАК, вошедшие в Кам, были включены солдаты сычуаньского милитариста Лю Вэньхуэя, в Амдо — дунганские отряды Ма Буфэна.

Несмотря на европейское оружие и реформу, боеспособность тибетской армии была низкой. Оружие было в основном устаревшее, времен первой мировой войны. По воспоминаниям Г. Харрера, государство интересовала только численность, а не подготовка войск.[73] Обученные в Индии военные инструкторы знали, как пользоваться современным оружием. Команды отдавались на смеси тибетского, урду и английского. Первый указ нового министра обороны гласил: теперь все приказы должны звучать только на тибетском. Написали национальный гимн Тибета, его мелодия звучала на парадах. Офицер отличался от солдата наличием золотых украшений на одежде, количество которых зависело от звания. Униформы не было. Вместо наград и званий солдат получал повышение зарплаты. В случае победы ему полагалась часть трофеев. Эта система была эффективна для борьбы с разбойниками, но не в современной войне. Тибетское правительство закупало оружие в Индии. Один наблюдатель сообщал о 500–2 тыс. мулов, груженных ящиками с патронами и гранатами.[74] В тибетской армии было 8500 солдат и офицеров, 50 пушек, 250 минометов, около 200 пулеметов[75] и около 30 тыс. винтовок.[76]

Китайцы имели подавляющий перевес в живой силе и вооружении. Численность их войск в Каме ко времени вторжения составляла 40 тыс. чел.[77] Массированное наступление на Центральный Тибет началось за шесть дней до той даты, когда КНР планировала вступить в корейскую войну (в действительности китайское наступление в Корее началось 25 октября). Очевидно, эти события были взаимосвязаны.
7 октября 1950 г. китайцы перешли р. Дричу (верховья Янцзы) в трех направлениях: северном, центральном и южном. 54-й полк пересек Дричу севернее Денго и двинулся на Джекундо, чтобы оттуда пройти на юг, окружить тибетскую армию и перекрыть путь отступления на Лхасу. 157-й полк НОАК, перейдя Дричу, двинулся в Маркхам, чтобы отрезать путь отступления на север. Всего китайцы атаковали в шести местах от Цакало до Денго.

Главные бои произошли к северу от Чамдо. Тибетцы сражались отважно. Вот один рассказ очевидца: [78] «Цанго Дора... повел атаку на наступающие китайские войска, но маленькая группа вооруженных тибетцев не могла быть им достойным противником, и вскоре Цанго, вооруженный только длинным мечом, оказался в гуще рукопашной схватки. Цанго убил много китайских солдат, но утомился и сел отдохнуть под мост. Кровь, капавшая с моста, попала на его амулет, лишив защитной силы. После этого его убило снарядом, разорвавшимся рядом с мостом».

Гарнизон Денго держался, войска, возглавляемые генералом Муджей, сумели отбросить НОАК обратно за реку[79]. Но, окруженный с севера, генерал отступил, чтобы удержать Ривоче. Китайцы использовали свою излюбленную тактику — «волна за волной», пользуясь большим численным перевесом. Обе стороны несли значительные потери. Тибетцы смогли продержаться несколько дней, прежде чем китайцы одержали победу. Были потеряны Рангсум, Маркхам, Денго, Джекундо, Ривоче, Гарток и др. Теперь Чамдо остался почти беззащитным: было лишь около 3 тыс. защитников, необстрелянных и вооруженных хуже китайцев.[80]

Когда 11 октября в Чамдо узнали о вторжении, паники не было. Жители стали стекаться в монастырь, чтобы молиться за избавление от врага. Губернатором Чамдо к тому времени был уже не Лхалу, а Нгапо Нгаванг Джигме. До этого он служил в Каме и не проявил больших талантов. В Чамдо он любил вечеринки, на них говорил о своей храбрости и силе НОАК. В Лхасе узнали о начале «освобождения» лишь 12 октября. Нгапо запросил Кашаг о распоряжениях, но быстрого ответа не получил. Нгапо решил отступать.[81] 17 октября он оставил г. Чамдо, приказав двум тибетским офицерам уничтожить брошенный здесь арсенал и склады амуниции.[82] Затем он приказал сдаться генералу Мудже с его людьми.[83] 18 октября северная группа НОАК под командованием Энь Фатана заняла Эньда и отрезала тибетцам путь отступления на запад. 19 октября китайцы заняли Чамдо. Там они захватили радиопередатчик с обслуживавшим его английским радистом. В тот же день Нгапо сообщил китайцам, что хочет сдаться, что и сделал на следующий день. Он расписался в отсутствии способностей полководца; тибетцы обвиняли его в предательстве.

Сдавшихся офицеров и Нгапо отвезли в Чамдо, солдатам дали серебро и еду и отпустили, прочитав лекцию о социализме.[84] 22 октября китайские войска взяли Лхо Дзонг, 27 октября — Шопандо.[85] По китайской оценке, победа под Чамдо была одержана с помощью тибетцев: они доставляли провизию, яков для перевозки грузов, переправляли через реку и т.д.[86] В оказании транспортной помощи НОАК участвовали 150 тыс. тибетцев и 100 тыс. яков. Кампа разделились: многие сражались против НОАК, некоторые перешли на ее сторону, многие тибетские солдаты сдались еще до падения Чамдо.[87] По китайскому источнику, потери тибетцев убитыми, ранеными и пленными составили 5738 чел., из них убитыми — 180.[88] Согласно тибетскому источнику, цитирующему китайские данные, в период с 7 по 25 октября 1950 г. НОАК «ликвидировала» более 5700 тибетских солдат и заключила в тюрьмы в различных областях Восточного Тибета 2 тыс. чел.[89]

Лишь 25 октября 1950 г. появилось заявление КНР, что «частям Народной армии приказано продвигаться в глубь Тибета, чтобы освободить три миллиона тибетцев от империалистического гнета и укрепить национальную оборону на западных границах Китая».[90] В ответ был издан «Манифест руководителей Тибета», в котором говорилось, что слова «освобождение Тибета» — это крайнее издевательство, поскольку страна свободных людей захвачена и оккупирована под предлогом освобождения. В серии заявлений по радио говорилось, что в Тибете нет империалистов, что он никогда не был частью Китая, а последний вторгся туда.[91]

26 октября действия КНР осудила Индия. Формулировки были весьма осторожными. Но ответ был прямым: Китай осуществил свои суверенные права и «священную обязанность... освободить тибетский народ и изгнать иностранные силы и влияния, чтобы обеспечить тибетскому народу свободу от агрессии и реализацию им региональной автономии и религиозной свободы».[92] Этот подход нашел отражение в прокламации НОАК от 10 ноября 1950 г.:[93]

«Председатель Центрального Народного Правительства Мао Цзэдун и главнокомандующий НОАК Чжу Дэ глубоко озабочены длительным угнетением тибетского народа британским и американским империализмом и реакционным правительством Чан Кайши и, соответственно, приказали нашей армии двигаться в Тибет, чтобы помочь тибетскому народу избавиться от этого угнетения навсегда. Все религиозные организации и народ нашего Тибета должны немедленно объединиться, чтобы оказать НОАК всю возможную помощь, чтобы империалистическое влияние было выбито и можно было реализовать районную автономию Тибета; чтобы можно было установить братские отношения дружбы и взаимопомощи с другими национальностями страны, чтобы новый Тибет в составе нового Китая мог строиться с их помощью.

Войдя в Тибет, НОАК будет защищать жизнь и имущество всех религиозных организаций и народа, защищать свободу вероисповедания всего народа Тибета, защищать ламаистские монастыри и храмы, помогать тибетскому народу развивать его образование, сельское хозяйство, животноводство, промышленность и коммерцию, чтобы улучшить жизнь народа. Существующая политическая и военная системы в Тибете не будут меняться. Существующие военные силы Тибета станут частью сил обороны КНР. Все члены религиозных организаций всех классов, правительственные чиновники и руководители будут отправлять свои обязанности, как обычно. Все, что касается реформы в Тибете, будет проводиться полностью в соответствии с желаниями тибетского народа и путем консультаций с тибетским народом и лидерами Тибета. Правительственные чиновники, которые ранее были проимпериалистическими и прогоминьдановскими, сохранят свои посты, и не будет предпринято ничего по поводу их прошлых действий... если они не будут совершать актов саботажа и сопротивления».

Умеренность в этот период была необходима, чтобы уменьшить недовольство в Тибете и за рубежом, выиграть время для установления полного контроля над страной.

1 ноября 1950 г. государственный секретарь США оценил действия КНР в Тибете как «дальнейшую агрессию коммунистов в Азии».[94] 6 ноября действия КНР осудила Великобритания и призвала Китай вывести войска. Некоторые английские парламентарии предложили войти в контакт с государствами Британского содружества, с тем чтобы по воздуху перебросить туда бригаду войск. Тогда же Британия передала Индии все свои договорные обязательства с Тибетом.

7 ноября Тибет послал на имя генерального секретаря ООН обращение, в котором призывал остановить китайскую агрессию. В нем тибетское правительство официально заявляло: «Военный захват Тибета с целью включения его в состав коммунистического Китая посредством одной только физической силы — явное проявление агрессии. До тех пор, пока тибетский народ, против собственной воли и без согласия, принуждается силой стать частью Китая, захват Тибета будет оставаться ужасным примером насилия сильного над слабым. Поэтому через Вас мы обращаемся к народам мира с призывом выступить на нашей стороне и остановить китайскую агрессию».[95]
За два дня до этого ООН получила подтверждение о вступлении китайских войск в Корею, и этот вопрос также был поставлен в повестку дня.[96] Делегат Сальвадора поставил на Генеральной Ассамблее ООН вопрос о независимости Тибета. Он представил документ под названием «Вторжение в Тибет сил другого государства». Советский представитель призывал вообще снять тибетский вопрос с повестки. Индия предложила найти мирное решение без вмешательства ООН. Индийский представитель опасался, что обсуждение тибетского вопроса помешает посредническим усилиям Индии в разрешении конфликта в Корее. Великобритания, которая в свое время спровоцировала действия Пекина по подчинению Тибета, теперь заявила, что через полвека близких связей с Тибетом правительство Его Величества считает статус Тибета неясным и предлагает отложить тибетский запрос.[97] Она поддержала предложение Индии, а вслед за ней его поддержали США.[98] В итоге обсуждение отложили. Разочарованный таким поведением своих «союзников», Тибет направил в ООН обращение о присылке комиссии для расследования. Никаких действий в ответ не последовало.

16 ноября 1950 г. верховный комиссар Канады в Индии отправил послание в Оттаву, в котором дал сжатую характеристику статуса Тибета.[99] Он указывал на несостоятельность китайских аргументов по «освобождению». Во-первых, Китай никогда не ратифицировал соглашение, по которому китайский сюзеренитет согласовывался бы с тибетской автономией. Далее, сюзеренитет — вряд ли то же самое, что суверенитет, особенно когда автономия — часть соглашения. Если бы Китай владел Тибетом, не было бы оснований для двусторонних отношений и посылки армии.

21 ноября 1950 г. государственный секретарь по внешним делам Канады направил в канадское посольство в Вашингтоне меморандум правового отдела в связи с возможностью постановки тибетского вопроса в ООН. В нем говорилось, что даже если слабо выраженный китайский сюзеренитет над Тибетом и существовал до 1911 г., то затем он превратился в простую фикцию. Фактически, последние 40 лет Тибет сам контролировал свои внешние и внутренние дела. В такой ситуации он должен рассматриваться как независимое государство с точки зрения международного права. Правительство Канады рассекретило эти документы лишь в 2009 г.




[1] Александров, 1995.
[2] Bache. 50 years of turmoil...
[3] Петров, 2003, с. 499–501.
[4] Ледовский, 2005, с. 25–28.
[5] Ледовский, 2005, с. 25–28.
[6] Борисов, Колосков, 1972.
[7] Сапожников, 1984.
[8] Ледовский, 2005, с. 31.
[9] Ледовский, 2005, с. 67.
[10] Малиновский Г. Тринадцать лет...
[11] Ледовский, 2005, с. 31.
[12] Борисов, Колосков, 1972.
[13] Борисов, Колосков, 1972.
[14] Ледовский, 2005, с. 109–110.
[15] Ледовский, 2005, с. 32–48.
[16] Ледовский, 2005, с. 112–113.
[17] Цит. по: Ледовский, 2005, с. 116.
[18] Цит. по: Ледовский, 2005, с. 117.
[19] Цит. по: Мао Цзэдун, 2008, с. 166.
[20] Ледовский, 2005, с. 112.
[21] Андреев, 2006а.
[22] Рахманин, 2005, с. 116–117.
[23] Мао, 1967.
[24] Shakya, 1999, p.7–9.
[25] Шакабпа, 2003.
[26] Ледовский, 2005, с. 118–119.
[27] Ледовский, 2005, с. 110–111.
[28] Цит. по: Гуревич, 1958, с. 93.
[29] Shakya, 1999.
[30] Жэньминь Жибао, 22 11.1952.
[31] Тибет: правда, 1993.
[32] Цит. по: Кычанов, Мельниченко, 2005, с. 259.
[33] Promises and lies, 2001, p.24–30.
[34] Шакабпа, 2003.
[35] Далай-лама, 1992.
[36] Goldstein, 2003, p.535.
[37] Goldstein, 2007.
[38] Тибет: правда, 1993; Кычанов, Мельниченко, 2005. Имеется в виду северная граница У-Цанга.
[39] Далай-лама, 1992.
[40] Goldstein, 2007.
[41] Goldstein, 2007.
[42] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[43] Ледовский, 2005, с. 149–150.
[44] Ледовский, 2005, с. 155–156.
[45] Ледовский, 2005, с. 156.
[46] Речь о ядерном оружии зашла гораздо позже — в 1958 г. во время переговоров Н.С. Хрущева с Мао Цзэдуном (Федоренко, 1992, с. 101).
[47] Ледовский, 2005, с. 165–166.
[48] Напр., Советская военная помощь...
[49] Борисов, Колосков, 1972.
[50] Борисов, Колосков, 1972.
[51] Филатов, 1980, с. 13–32.
[52] Филатов, 1980, с. 55.
[53] Глазунов, 2008, с. 54–55.
[54] Из передовой статьи «Благодарим Советский Союз за великую помощь» в газете «Жэньминь жибао» за 16.09.53 — цит. по: Борисов, Колосков, 1972, с. 64.
[55] Великая пролетарская культурная революция, 1970, с. 8.
[56] Van Walt, 1987.
[57] Goldstein, 2003, p.537.
[58] К вопросу о китайско-индийской границе, 1962, с. 123.
[59] Shakya, 1999, p.12.
[60] Van Walt, 1987.
[61] Шакабпа, 2003, с. 316–317.
[62] Promises and lies, 2001.
[63] Гуревич, 1958, с. 115.
[64] Goldstein, 2007.
[65] Smith, 1996, p.272–273.
[66] Goldstein, 2007.
[67] Гуревич, 1958.
[68] Norbu, 1986 — цит. по: Smith, 1996, p.273.
[69] Shakya, 1999, p.38; Smith, 1996, p.274; Herold K. An annotated...
[70] Гуревич, 1958.
[71] Smith, 1996.
[72] Smith, 1996, p.273.
[73] Харрер, 2002.
[74] Гуревич, 1958.
[75] Далай-лама, 2000.
[76] Кычанов, Мельниченко, 2005, p.260.
[77] Van Walt, 1987.
[78] Palden Gyatso, 1997, p.30.
[79] Herold K. An annotated chronology...
[80] McCarthy, 1997, p.52–54.
[81] Shakya, 1999.
[82] McCarthy, 1997, p.54.
[83] Herold K. An annotated chronology...
[84] Shakya, 1999.
[85] Smith, 1996, p.279.
[86] Wang et al., 1997, p. 210.
[87] Кычанов, Мельниченко, 2005, с. 260.
[88] Ling, 1964, p.13.
[89] А Survey of Tibet Autonomous Region, 1984 — цит. по: Тибет: правда, 1993.
[90] Шакабпа, 2003, с. 318
[91] Promises and lies, 2001.
[92] Цит. по: Van Walt, 1987, p.144.
[93] Цит. по: Ling, 1964, p.8–9.
[94] Гуревич, 1958, с. 139.
[95] Цит. по: Шакабпа, 2003, с. 319.
[96] Van Walt, 1987.
[97] Goldstein, 2003, p.536.
[98] Van Walt, 1987.
[99] Secret: CTC releases documents...


C.Л. Кузьмин «Скрытый Тибет»: вернуться к оглавлению
Просмотров: 6316

Комментарии:

tumanov (Гости) | 11 марта 2010 15:56  
Ochen interesno.Zavtra poedu i kuplyu knigu.

Информация

Чтобы оставить комментарий к данной публикации, необходимо пройти регистрацию
«    Март 2010    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
 
Подпишитесь на нашу рассылку

Сохраним Тибет!: новости из Тибета и буддийской России

Подписаться письмом
Регистрация     |     Логин     Пароль (Забыли?)
Центр тибетской культуры и информации | Фонд «Сохраним Тибет!» | 2005-2015
О сайте   |   Наш Твиттер: @savetibetru Твиттер @savetibetru
Адрес для писем:
Сайт: http://savetibet.ru
Rambler's Top100