Тибет в России » к началу  
Центр тибетской культуры и информации
Фонд «Сохраним Тибет»
E-mail:
Центр тибетской культуры и информации
E-mail:
Телефон: (495) 786 43 62
Главная Новости Тибет Далай-лама XIV Статьи О центре О фонде
 
Locations of visitors to this page

Глава 7. «Мирное освобождение» и его последствия (часть 3)

10 марта 2010 | Версия для печати
| Еще

НОАК входит в Лхасу.
17 августа Далай-лама вернулся в Лхасу, а 9 сентября туда вошли передовые части НОАК численностью 3 тыс. чел. Войска шли длинной колонной, под фанфары и барабаны, над ними колыхалось море красных знамен и плакатов с Мао Цзэдуном и Чжу Дэ.[144] С ними были Нгапо Нгаванг Джигме и Пунцог Вангьял. На подходе были главные силы китайцев. Теперь уже тибетцы не могли, а китайцы не хотели обсуждать какие-либо дополнительные условия. Тибетское руководство потеряло власть. Оно могло только соглашаться с тем, что диктовала другая сторона, и надеяться избежать худшего, следуя Соглашению.

Выслушав тибетских делегатов, Национальная ассамблея предложила Кашагу принять Соглашение на следующих условиях:[145] «Должно быть предельное число войск НОАК, расквартированных в Тибете; солдаты не должны собираться в Лхасе, но должны проходить прямо к границам; Тибетское правительство должно иметь право поднимать перед китайскими чиновниками вопросы, которые сочтет неприемлемыми в ходе выполнения Соглашения; власть Военно-административной комиссии будет ограничена поддержанием дисциплины в НОАК; вопросы, относящиеся к развитию (например, горные работы), и безопасность границы должны решаться в соответствии с положением в Тибете; в случае нарушения любого положения Соглашения китайским правительством тибетское правительство должно иметь право вмешаться».

На основе этих рекомендаций Кашаг заявил Чжан Цзиньу, что можно сообщить по радио о принятии Соглашения при условии согласия Китая с тремя положениями: «Власть и функции Военно-административной комиссии должны быть разграничены с властью и функциями Далай-ламы; только ограниченное число солдат НОАК может быть размещено в Тибете; ответственность за оборону важных границ должна быть доверена тибетской армии; все области, населенные тибетцами, должны быть объединены под властью тибетского правительства, Чамдо и другие области Кама должны быть возвращены тибетскому правительству».[146]

Чжан Цзиньу проигнорировал два первых пункта, а о третьем сказал, что это должно быть решено потом, посредством референдума тибетцев Сычуани, Ганьсу, Юньнани и Цинхая.[147] Разумеется, «потом» никакого референдума не было.

24 октября Чжан Цзиньу от имени Далай-ламы послал телеграмму Мао Цзэдуну с поддержкой Соглашения.[148] Есть сведения, что Нгапо Нгаванг Джигме просто пришел к Чжан Цзиньу и сказал, что тибетское правительство согласилось послать телеграмму 24 октября.[149] Этот документ в рукописном виде и его китайский перевод есть в Интернете.[150] Оба не заверены печатью Далай-ламы, — а ведь в те времена в Тибете ни один документ, даже в захолустье, не обходился без печати! Черновик этой телеграммы был написан по-тибетски и переведен одним из пекинских переговорщиков.[151] Но Чжан Цзиньу отказался использовать некоторые термины (например, «Китай и Тибет», так как это «одна страна»). По-видимому, он активно участвовал в формулировании телеграммы перед отправкой.
Все это нельзя признать легитимным актом ратификации. Тем более что Далай-лама, получив возможность свободно выразить свою волю, отказался признать Соглашение (подробнее см. в главе 11).

Движение войск продолжалось. 26 октября подошли главные силы.[152] 29 октября в Лхасу вошли отряды генералов Чжана Гохуа и Тань Гуаньсэня.[153] Тибетцы толпами выходили смотреть на китайские войска. Корреспонденты запечатлели это как «ликование народа». 1 ноября 1951 г. Всекитайский комитет Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК) избрал своими членами Далай-ламу, Панчен-ламу и Нгапо Нгаванга Джигме. 15 ноября НОАК вступила в Гьянцзе и Шигацзе. Китайские войска заняли также важные города Руток и Гарток. Теперь отряды из Сычуани, Юньнани и Синьцзяна полностью контролировали тибетскую территорию. Командиры войск, вступивших в Лхасу, реквизировали нужные им дома, взяли себе большую площадь для военного лагеря рядом с летней резиденцией Далай-лам — Норбулингкой, потребовали продовольствия и снаряжения.[154] По рассказу очевидца, китайские солдаты были очень бедными. Из-за отсутствия дорог возникли трудности со снабжением. Еды не хватало. Но дисциплина была хорошей. Солдатам запрещалось самовольно брать что-либо у тибетцев.

Население Лхасы в то время составляло около 30 тыс. чел. Приток более 8 тыс. солдат за три месяца (сентябрь — начало декабря) создал трудности, хотя войска были расквартированы в палатках.[155] Войска ввели в разные города. При отсутствии хороших дорог из Китая было невозможно доставлять достаточно провизии. Ее пришлось искать на месте.

Начались перебои, солдат посадили на голодный паек. Хотя китайцы за все платили, снабжение было нерегулярным. Тибетцы не брали китайские деньги: их нельзя было обменять в Индии, с которой они торговали.[156] Тогда китайцы стали расплачиваться серебряными гоминьдановскими долларами. Их не хватало. Тогда в Китае стали собирать и переплавлять серебряные украшения и религиозные предметы и чеканить из них монету. Для этого был создан специальный центр в г. Чэньду. Эти монеты делали исключительно для Тибета.
Подсчеты показали, что в будущем ТАР зерна хватило бы на содержание китайских войск короткое время и его нехватка была вызвана искусственно.[157] Причиной было не только нежелание кормить оккупантов (многие аристократы хорошо заработали на продаже зерна). Сельское хозяйство Тибета было низко продуктивным (см. главу 6). Запасы зерна были необходимы на случай неурожайных лет, стихийных бедствий и т.п. Правительство не могло разрешить их растрату.

Командование потребовало в долг 2 тыс. т ячменя, другие виды провизии. Прилив серебра в сочетании с нехваткой продовольствия привел к инфляции. Цены на зерно взлетели в 10 раз, на масло — в 9, на другие товары — в 2–3 раза. Между тибетцами и китайцами нарастала напряженность. Появились тибетские листовки с требованием убрать войска. Китайские чиновники и командиры объявили это «реакционной деятельностью». Они стали посещать монастыри для проведения митингов с настоятелями и старшими ламами.[158] В то же время, чтобы завоевать расположение народа, они иногда раздавали подношения монастырям.

Проблемы со снабжением войск показали неустойчивость положения китайцев в Тибете. Чтобы частично покрыть свою потребность в зерне, в 1952 г. они распахали поле около Лхасы. Была организована доставка риса из Индии. Этот рис был очень дорогим. Так что основным был путь из Сычуани. С 1951 по 1954 г. через Чамдо в будущий ТАР доставили 71 млн. фунтов товаров.[159] Для этого задействовали 69900 животных и 15600 работников. Скот и погонщики требовались и для перевозки грузов из других мест, в том числе из Индии и Амдо. Китайцы сначала платили, потом стали снижать плату. Бывало, тибетцам приходилось перевозить грузы за свой счет. Из-за этого многие обеднели. Так китайцы выполняли п. 16 Соглашения.

В январе 1952 г. был образован Народно-освободительный комитет района Чамдо. Он стал выполнять функции местного правительства, подчиненного пекинскому. 10 февраля 1952 г. был образован Тибетский военный округ НОАК. Тибетские части стали вводить в состав китайской армии. С 1952 до 1958 г. тибетская армия имела два знамени: Тибета (со снежным львом) и КНР.[160] Командующим округом назначили ханьского генерала Чжана Гохуа, его заместителями — двух тибетцев и одного ханьца. Политкомиссаром тоже стал ханец. 23 февраля в Пекине открылось представительство Далай-ламы, а в Лхасе — представительство центрального правительства КНР. 23 июня 1952 г. в монастырь Ташилунпо вернулся Панчен-лама. При нем был организован Совет каньбу, под управление которого отошли земли Цанга с населением около 100 тыс. чел.[161] Этот Совет, фактически, подчинялся непосредственно Пекину. Так нарушался п. 5 Соглашения.

Китайское руководство стало воплощать в Тибете свой план национальной районной автономии. Если до прихода к власти коммунисты допускали федеративное устройство Китая, то теперь ситуация изменилась.[162] Мао и его сторонники стали строить унитарное государство. В программе НПКСК, утвержденной в сентябре 1949 г., были декларированы равноправие национальностей, их дружба и сотрудничество, преодоление национализма великодержавного (ханьского) и узкого (малых народов), запрет национальной дискриминации, гнета и действий, направленных на раскол национальной сплоченности.[163] В районах компактного проживания «нацменьшинств» провозглашалась районная национальная автономия с органами самоуправления, свободой языка, письменности и вероисповедания. В 1952 г. были приняты «Основные принципы осуществления районной национальной автономии».

За два года до этого, после поражения Гоминьдана от КПК, провинция Сикан была разделена по р. Янцзы. Западная часть стала территорией Чамдо, восточная осталась Сиканом. В 1955 г. провинцию Сикан упразднили — присоединили к Сычуани. Ее Тибетский автономный район переименовали в Ганьцзыйский автономный округ провинции Сычуань, а его центр перенесли из Дарцедо в Кардзе, или Ганьцзы (современное деление см. в главе 1). Были созданы следующие тибетские автономии. Цинхай: округа Юйшу (декабрь 1951 г.), Хайнань, Хайбэй и Хуанань (декабрь 1953 г.), Голок (январь 1954 г.). Сычуань: округ Аба (январь 1953 г.). Ганьсу: округ Ганьнань (октябрь 1953 г.), уезд Мули (май 1953 г.). Юньнань: округ Дацин (1957 г.).

Конституция КНР 1954 г. подтвердила основные принципы национальной политики, разработанные руководством КПК. Автономии имеют три ранга: район (ранг провинции), округ и уезд (подчинены провинции). Попытки повысить ранг автономии или объединить автономии с тех пор всегда пресекаются китайскими властями.[164] Такая система обеспечила единство КНР и дала ханьцам реальное, хотя и недекларируемое преимущество перед другими народами. «Создание микроавтономий в виде автономных уездов также служит великодержавному стремлению группы Мао Цзэдуна разобщать народы, не допускать их консолидации».[165] Внося раскол среди «нацменьшинств», маоисты всегда заботились об их сплочении с другими народами КНР, в первую очередь — с ханьцами. Это подавляет национальное самосознание и способствует ассимиляции. Как указывал Мао Цзэдун, «единство государства, сплоченность народа, сплоченность всех национальностей страны — вот главная гарантия того, что наше дело непременно победит».[166] Однако раздробленные по автономиям тибетцы продолжают считать себя единым народом.

Китайское руководство с самого начала стремилось использовать элиту «национальных меньшинств» для проведения в жизнь своих решений. Этому служила политика «единого фронта». Ее суть в том, что влиятельных представителей «нацменьшинств» включают в органы управления. Однако сами эти органы всегда контролировали коммунисты-ханьцы, выполнявшие директивы ханьского руководства партии. В таких условиях самоуправление — фикция. Этим китайские власти нарушили пп. 3 и 4 Соглашения.

31 марта 1952 г., в основном вокруг Лхасы, были созданы Миманг Цонгду — Народные союзы.[167] В них вошли крестьяне и солдаты тибетской армии, интегрируемой в китайскую. Впервые в тибетской истории это были общественные организации народа. Весной 1952 г. Народные союзы организовали митинги, демонстрации и подачу петиций с требованием ухода китайских войск. 31 марта 1952 г. народные представители от д.Чушул пришли в Лхасу и подали петиции в Кашаг и генералу Чжану Гохуа. Более тысячи тибетцев окружили дом генерала, требуя вывода войск. 1 апреля между тибетскими и китайскими солдатами произошел инцидент с применением оружия у дома Нгапо.

6 апреля 1952 г. появилась директива ЦК КПК по Тибету. В ней отмечалось, что в Тибете ханьцев очень мало, поэтому надо постепенно трансформировать общество, получать поддержку народных масс.[168] Предписывалось не реорганизовывать тибетскую армию, не создавать военный подокруг и военно-административный комитет, НОАК снабжать из Китая и Индии, чтобы не снижать уровень жизни местного населения. В директиве говорилось, что время работает на центральную власть, так как ее позиции укрепляются, а позиции тибетского правящего класса ослабевают.[169]

Однако Чжан Гохуа потребовал смещения двух первых министров тибетского правительства — Лукхангвы и Лобсанга Таши, которые имели связи с организаторами выступлений. Тем более что Лукхангва прямо заявил Чжану Цзиньу, что тибетский народ не принял Соглашение из 17 пунктов.[170] Первые министры были очень популярны среди народа. Чем больше китайцы осуждали их, тем популярнее они становились. Но Кашагу пришлось сместить обоих первых министров, объявить о роспуске Миманг Цонгду и временно арестовать шесть их руководителей. Вот как эти организации оценивались китайскими военными властями в Лхасе в приказе от 11 апреля 1952 г:[171] «С 31 марта империалистические захватчики, гоминьдановские шпионы и меньшинство тибетской высшей иерархии вместе с солдатами тибетской армии, хулиганами, торговцами и монахами, организовавшими реакционные “народные союзы”, образовали “группу освобождения Лхасы”».

После смещения с должности Лукхангва бежал в Калимпонг (Индия), а монах Лобсанг Таши вернулся к религиозным обязанностям. Их отставку одобрили Мао и ЦК КПК. Но планируемый военно-административный комитет так и не был создан.

В Тибете открыли школы и классы для изучения марксизма-ленинизма. Появились ячейки КПК и Новодемократического союза молодежи Китая (впоследствии китайский комсомол). Создали Культурную ассоциацию патриотической молодежи и Женскую патриотическую федерацию Лхасы (1953 г.), Комитет учебы для представителей местных властей в Гьянцзе (1956 г.).[172] Позже «патриотические федерации» появились и в других городах Тибета. В школах лучших учеников зачисляли в юные пионеры. В пионеры охотно вступали дети аристократов.[173] Однако первой была Школа кадров, открытая уже в январе 1952 г. для тибетцев, служивших в НОАК.[174] Из них собирались делать кадровых работников. В этой школе учили также китайских солдат тибетскому языку. Всего было 800 учащихся.
В январе 1953 г. китайцы созвали первую партийную конференцию Тибетского военного округа.[175] Это был первый шаг к созданию компартии в Тибете. Присутствовали китайские кадры, а из тибетцев были те, кто вступил в компартию в Каме и Амдо. Они работали в будущем ТАР переводчиками. На конференции обсудили достижения Тибета за истекшие два года и поддержали национальную политику Пекина.

Еще летом 1952 г. китайские представители в Лхасе предложили послать делегацию тибетских чиновников и других людей в Китай, чтобы они сами увидели, как там живут люди под новой властью. Делегаты побывали в ряде городов Китая и во Внутренней Монголии. Мнения разделились. Некоторые говорили, что китайские агитационные брошюры — это ложь.[176] Другие же, съездив в Китай и увидев «чудеса» техники, стали считать эту страну «раем на земле». Некоторые начали ставить на домашние алтари фигурки Мао.[177] Власти стали направлять в Китай все новые группы торговцев, духовенства и молодежи. К середине 1950-х гг. туда съездили уже более тысячи человек. Много молодых тибетцев направили в учебные заведения Пекина, Чунцина и других китайских городов.

В 1959 г. тибетских студентов в одном Центральном институте национальностей в Пекине насчитывалось 900 чел.[178] Большинство тибетцев были недовольны отправкой молодежи в Китай.[179] Однако те, кто в 1952–1956 гг. поступил в этот институт, получали очень хороший прием.[180] Их отлично кормили китайской пищей трижды в день (каждый раз по четыре блюда), для молитв открыли храм, из Тибета доставляли национальную пищу, платили хорошую стипендию. Даже кровати из двух ярусов переделали в один, чтобы не осквернять священные предметы, которые они носили на шее. Главным языком был китайский — «самый революционный». После того, как Мао объявил кампанию «пусть расцветают сто цветов», в мае — июне 1956 г. тибетские студенты Института национальностей в Пекине стали вывешивать плакаты с осуждением Соглашения из 17 пунктов, указывать китайским преподавателями, что те искажают историю, когда говорят, что Тибет всегда был частью Китая, и т.п.[181] К середине 1957 г. кампанию «ста цветов» резко свернули, — она оказалась ловушкой. «Провинившихся» студентов теперь ставили на два часа на скамейку и критиковали, надев на голову «позорный колпак» из бумаги с надписью «местный национализм».

Компартия стремилась взять под свой контроль религиозную жизнь в стране. 8 октября 1952 г. Мао заявил, что КПК приняла политику «защиты религии».[182] В июне 1953 г. в Пекине была создана Китайская буддийская ассоциация, в совет которой включили 29 тибетцев. Почетными председателями сделали Далай-ламу и Панчен-ламу. В октябре 1956 г. в Лхасе было создано тибетское отделение этой ассоциации. После смещения первых министров их пост был упразднен. Это лишало Далай-ламу функций верховного судьи, низводило его роль до обычного председателя «местного правительства».[183] Это нарушало пп. 4, 6 и 11 Соглашения.

В сентябре 1954 г. в Пекине работала 1-я сессия ВСНП. 20 сентября там была единогласно принята Конституция КНР. В сессии принимали участие Далай-лама, члены его семьи, два его наставника, три калона, представители крупнейших монастырей, Панчен-лама.[184] Далай-лама вспоминал, что не мог отклонить приглашение Мао: ни одна страна мира не поддержала независимость Тибета, у коммунистов были развязаны руки.[185] Он надеялся, что сотрудничество с Пекином облегчит участь его народа. Но Конституция 1954 г. разрешала только «районную автономию». Далай-лама не мог участвовать в выработке этой Конституции, так как обсуждение велось по-китайски.[186]

Но тибетская делегация участвовала в заседаниях и принятии Конституции. Далай-лама был избран заместителем председателя Постоянного комитета ВСНП, а Панчен-лама — его членом. В Пекине Далай-лама встречался с Мао Цзэдуном, Чжу Дэ, Чжоу Эньлаем, а также с советскими руководителями Н.С. Хрущевым и Н.А. Булганиным, с премьер-министром Индии Дж. Неру.[187] Китайские руководители подчеркивали свое уважительное отношение к тибетцам, их вере и обычаям, обещали во всем учитывать их интересы. Принимали тибетцев очень хорошо. Высших лам и аристократов обеспечили личным транспортом, остальных возили вместе в легковых машинах и автобусах, дали деньги на карманные расходы, отлично кормили, организовали поездки по стране. После поездки Далай-ламы Мао особенно интересовался, какое впечатление произвела на него помощь СССР в восстановлении северо-востока КНР. 19 января 1955 г. в Пекине Далай-лама и Панчен-лама подписали соглашение об улаживании спорных вопросов между ними: о распределении налогов, трудовой повинности, расходах на армию и т.п.[188]



Статуя напротив Поталы, показывающая, как тибетцы
рука об руку с китайцами строят лучшее будущее
(фото: Ray Kreisel).
Далай-лама собрался возвращаться. Перед отъездом Мао Цзэдун сказал ему: «Я очень хорошо Вас понимаю, но, конечно, религия — это яд. У нее два недостатка — во-первых, она тормозит рост населения и, во-вторых, тормозит развитие страны. Тибет и Монголия были отравлены ею».[189] Единственное объяснение этому признанию — что Мао неверно истолковал интерес Далай-ламы к науке и прогрессу.[190] То, что сказал Мао, — всего лишь перефразировка К. Маркса: «Религия есть опиум народа» (в Тибете опиум был мало известен).

Но в целом поездка понравилась Далай-ламе. Он отмечал положительные стороны социализма, его сходство с религией.[191] Первоиерарх вернулся в Лхасу 29 июня 1955 г. Население тепло встретило его. Монахи, держа молитвенные флаги, выстроились в длинный ряд, тибетская армия провела парад.[192]

Представитель китайского правительства в Тибете сказал на 7-й пленарной сессии Госсовета КНР 9 марта 1955 г., что, согласно указаниям Мао, в связи с изменениями в Тибете, больше не нужна такая структура, как Военно-административный комитет.[193] Вместо него надо образовать Подготовительный комитет по созданию Тибетского автономного района (ПК ТАР), который объединит тибетское местное правительство, Комитет каньбу при Панчен-ламе и Народно-освободительный комитет области Чамдо. Соответственно в Пекине был создан этот ПК. По итогам его работы 30 декабря 1954 г. в китайское правительство был направлен отчет.

«Постановление по созданию ПК ТАР» было принято 9 марта 1956 г. Госсоветом КНР. В соответствии с ним, этот комитет в период до образования ТАР выполняет функции государственной власти и подчиняется непосредственно Госсовету КНР.[194] Это был важный шаг к изменению структуры тибетской власти. А ведь она должна была сохраняться неизменной по Соглашению из 17 пунктов.

Создание ПК ТАР было провозглашено 1 мая 1956 г. Собрание (разумеется, единодушно) направило телеграмму Мао Цзэдуну. В ней, в частности, говорилось: «Создание ПК ТАР является важнейшим шагом в деле осуществления тибетским народом районной автономии, по пути к социализму В этот день всенародной радости мы еще глубже поняли, что только под мудрым руководством Коммунистической Партии, Центрального Народного Правительства и любимого Председателя Мао Цзэдуна народ Тибета может добиться процветания».[195] Телеграмму послали в то время, когда в Каме ширилось восстание народа против этого самого «мудрого руководства». Подробнее об этом — в следующей главе.

ПК ТАР, подчинявшийся Госсовету КНР, объединял тибетские земли, которые к тому времени не были включены в китайские провинции. Председателем стал Далай-лама, заместителями — Панчен-лама и Чжан Гохуа, ответственным секретарем — Нгапо. На первом заседании представитель Мао — маршал Чэнь И произнес речь, в которой провозгласил необходимость проведения реформ против «отсталости», чтобы поднять тибетцев до уровня «передовой» китайской нации.[196] Чэнь И заявил, что для развития Тибета и дружбы между тибетцами и китайцами было бы хорошо объединить все этнические тибетские области с ТАР.[197] То есть высказал примерно то же, что Чжоу Эньлай за несколько лет до этого (см. выше). Разумеется, никакого объединения не последовало.

Создание ПК ТАР вызвало недовольство тибетцев, причем не только элиты. На митингах принимались резолюции, которые направляли в Кашаг и китайским чиновникам. Там говорилось, что состав ПК надо согласовать с тибетским народом, что Далай-лама не обязан лично участвовать в его работе или быть на митингах, собираемых китайцами.[198] Другое популярное требование — чтобы не прекращалось хождение тибетской валюты. Под давлением китайцев Далай-лама и его правительство издали прокламацию, запрещавшую митинги и содержавшую просьбу воздерживаться от всего, что может испортить отношения Тибета с Китаем.

26 сентября 1956 г. Постоянный комитет ВСНП утвердил «Краткое положение о ПК ТАР». Оно внесло в «Постановление» ряд существенных изменений, урезающих права тибетского правительства.[199] Так, управление Тибетом разделили на три части: тибетское правительство при Далай-ламе (в Лхасе), Совет каньбу при Панчен-ламе в Шигацзе, Народно-освободительный комитет округа Чамдо. Это разделение ослабляло тибетское правительство и усиливало роль эмиссаров Пекина. Почти все высшие чиновники Тибета получили при Комитете должности.

Комитет стал фасадом представительства тибетцев, реальная же власть осталась у китайцев.[200] Далай-лама XIV отмечал, что, будучи председателем, он ничего не мог сделать. Значит, были нарушены его полномочия, закрепленные пп. 4 и 6 Соглашения. Вместо Подготовительного комитета важные вопросы решал местный комитет КПК, где были одни китайцы. Размеры Подготовительного комитета постепенно расширялись, по мере этого уменьшалась власть «местного» тибетского правительства. В конце сентября 1956 г. в ПК ТАР было уже 14 отделов и комиссий.[201] Была поставлена задача создать его канцелярии во всех округах и уездах. К августу 1957 г. такие канцелярии были созданы в 50 уездах и 8 особых округах Тибета.[202] Фактически, создавалась параллельная вертикаль власти. Это нарушало п. 4 Соглашения.

Чтобы на международном уровне зафиксировать свой контроль над Тибетом и улучшить его снабжение, 29 апреля 1954 г. в Пекине было заключено соглашение о торговле и связях между Тибетским районом и Индией на основе пяти принципов мирного сосуществования. Сохранялись индийские торговые агентства в Ятунге и Гьянцзе, учреждалось новое — в Гартоке. В Дели, Калькутте и Калимпонге открывались китайские торговые агентства. Согласовали правила торговли, паломничества и передвижения между Индией и Тибетом. В том же году Индия вывела остававшиеся в Тибете воинские части. Все почтовые, телеграфные и телефонные службы, принадлежавшие Индии в Тибете, были переданы Китаю.

В сентябре 1956 г. состоялся обмен нотами между министром иностранных дел Непала и китайским послом в этой стране. Стороны выразили желание развивать отношения на основе пяти принципов мирного сосуществования и заключили соглашения о торговле и сообщении. На следующий год из Тибета были выведены части непальской вооруженной охраны. Впервые в истории там остались одни китайские войска.

Чтобы избежать сопротивления жителей У-Цанга, власти КНР еще в 1951 г. направили туда караваны с продовольствием. Части НОАК помогали крестьянам изготовлять металлические кирки, мотыги, бороны, топоры, сохи.[203] Они организовали четыре показательных предприятия: слесарную и пошивочную мастерские, шорную и шерстоткацкую артели. Около Лхасы стали добывать уголь и создали агротехническую станцию. На ее опытных полях китайские солдаты стали выращивать пшеницу, картофель, лен, сою, огурцы, арбузы, перец, баклажаны, хлопок, чай и масличные культуры. Начались ирригационные работы и посадка деревьев. В 1951–1954 гг. Китайское государство выдало тибетским земледельцам ссуды на покупку орудий, семян и других товаров в размере 1,7 млн. юаней, скотоводам — 0,1 млн. С помощью Китайского государства земледельцы к 1954 г. освоили 3300 га новых посевных площадей. В 1953 г. в Лхасе открылись курсы по подготовке агрономов и зоотехников.[204] Благодаря ветеринарным мероприятиям в одном 1953 г. привили и вылечили более 90 тыс. голов скота. Тибетцам, работавшим на китайцев, платили серебряными монетами, что тоже привлекало население.[205] Чтобы облегчить нехватку продовольствия, китайцы создали Бюро по поставкам зерна.[206] Задачу облегчали автодороги, которые усиленно строили.

В Лхасе и Сакья некоторые стали с энтузиазмом относиться к Китаю. По сообщениям китайской прессы, люди говорили, имея в виду красные звезды на фуражках военных: «Эти солдаты — вид бодхисаттв. Из их голов сияет красный свет».[207]
Конечно, этим пропаганда не ограничивалась. Еще в декабре 1951 г. политотдел 18-го армейского корпуса издал «Руководство по военному наступлению».[208] В нем подчеркивалась необходимость уважать обычаи и религию тибетцев. Запрещалось брать с них деньги, использовать на принудительных работах. Пропаганда допускалась лишь с санкции парткома, но запрещалось говорить о классовой борьбе, земельной реформе, агитировать против «суеверий». В окрестностях монастырей запрещалось плевать, ловить рыбу, охотиться и т.д.

Пропаганда велась так.[209] Китайские пропагандисты приезжали в населенный пункт без оружия и собирали жителей под открытым небом на спектакль. Под гром барабанов и цимбал танцоры, одетые в форму НОАК, изображали, как солдаты помогают беднякам с урожаем или вырывают девушку из когтей злого помещика. Затем китайский офицер влезал на ящик и произносил перед аудиторией длинную речь о том, что он и его люди посланы председателем Мао для помощи Тибету, по окончании которой они вернутся в Китай. Коммунизм не упоминался. Группы солдат разъезжали по деревням и собирали большие толпы, показывая фильмы о победах НОАК над Гоминьданом и японцами. Иногда тибетцы спрашивали, почему японцы никогда не побеждают? Старые тибетцы рассказывали мне, что в те годы люди придумали песню, суть которой: не надо нам давать землю, но оставьте нас такими, какие мы есть.

Китайцы в то время не старались повысить «классовое сознание» крестьян.[210] Они надеялись, что простой народ поставит во главу угла классовые интересы и поддержит компартию в будущем. А пока старались провести свои решения через традиционную тибетскую власть. Очевидец из области Сакья вспоминал, что в 1950–1959 гг. простых тибетцев использовали на строительстве, но не стремились внушать им какие-то идеи.[211] Внушать идеи Мао старались элите — аристократам и торговцам. Из них надеялись сделать авангард революции, за которым пойдут неграмотные массы.

У части партийного руководства Тибета родилась идея реализовать раскол между главными иерархами — Далай-ламой и Панчен-ламой.[212] Они считали, что окружение Панчен-ламы поддерживает реформы, а Далай-лама окружен реакционерами. Поэтому на территориях, которыми ведает Панчен-лама, надо форсировать демократическую реформу, желательно даже отделить их административно. Тогда на землях Далай-ламы крестьянство тоже потребует такой реформы. Однако этот подход не нашел поддержки Мао Цзэдуна.

«После того, как резолюция о проведении демократических реформ была предложена и прошла в прошлом году (1956) на инаугурационном собрании ПК ТАР, факты показали, что лишь немногие персонажи из высших слоев поддерживают ее, тогда как большинство испытывает разные сомнения и, фактически, против нее; и что, хотя небольшая часть масс требует реформы с энтузиазмом, у большей части масс такой энтузиазм все еще отсутствует. В связи с этим в настоящее время условия для реформы неадекватны».[213] Поэтому ЦК КПК решил не проводить реформу в течение следующей пятилетки (1958–1962 гг.), а в будущем посмотреть, как сложатся обстоятельства.

Во время 1-й и 2-й китайских пятилеток (1953–1957 и 1958–1962 гг.) власти развивали железнодорожное строительство в потенциально враждебных и геополитически важных регионах: Цинхае, Юньнани, Гуанси, Фуцзяне, Внутренней Монголии, Нинся и Ганьсу.[214] Железные дороги строили в основном китайские рабочие, а тибетцы использовались на подсобных работах.

Уже 27 ноября 1954 г. было открыто движение по Сикан-Тибетскому шоссе и Цинхай-Тибетскому шоссе. По словам одного советского корреспондента, Цинхай-Тибетское шоссе тибетцы называли «Дорога жизни».[215] По-видимому, он спутал Тибет с блокадным Ленинградом...

В 1955 г. открылись дороги Лхаса–Шигацзе, Шигацзе–Гьянцзе, Гьянцзе–Ятунг. В первые же годы по ним из Китая доставили десятки тысяч тонн грузов: оборудования, машин, промышленных товаров и т.д. В марте 1955 г. на заседании Госсовета КНР справедливо отмечалось, что основное значение этих шоссе в том, что они соединили Тибет с внутренним Китаем.[216] Ведь пути сообщения — важнейшее условие контроля над территорией, тем более горной. Планировали строительство все новых дорог. Их строила НОАК, привлекая труд китайцев-политзаключенных и тибетцев-чернорабочих.[217] Технический персонал, ремонтные бригады и техника доставлялись из КНР. Китайцы привлекали тибетцев оплатой по труду, создавали у них дух соревнования, устраивая митинги со всеобщим угощением и благодарностями тем, кто хорошо работал, особенно женщинам.[218] Некоторым людям давали значки с Мао, группам — знамена.

В 1952 г. была налажена почтово-телеграфная связь Лхасы и Шигацзе с китайским г. Чунцин, в 1953 г. — телефонная связь Лхасы с Пекином, в 1955 г. пущены радиостанции в Лхасе, Шигацзе и Чамдо, в 1956 г. — ГЭС около Лхасы. В 1959 г. началось судоходство между Лхасой и Цетангом. Впервые в Тибете появились доменная печь, печь для обжига кирпича, цементная фабрика, авторемонтная мастерская, лесопилка. В 1956 г. был построен первый аэропорт — Дамшунг.[219]

Государственная торговая компания Китая наладила масштабный вывоз из Тибета шерсти и лекарственных трав. Лишь с 1954 по 1955 г. объем этого вывоза увеличился втрое и достиг 1 млн. юаней. Эта компания стала монополистом в торговле Тибета с Центральным Китаем. В результате пострадали интересы тибетских торговцев, чиновников и монастырей, вовлеченных в торговлю.[220] Вместе с тем, государство снизило цены на ввозимый чай и повысило на шерсть, закупаемую у тибетцев. При этом стали закупать всю шерсть, а не только высшего качества, которую до этого закупали тибетские торговцы. Это еще больше ухудшило положение последних. Так были нарушены пп. 7 и 10 Соглашения. Правда, в марте 1955 г. Нгапо отметил, что «некоторые кадры, офицеры и люди НОАК проявили некоторые недостатки и совершили мелкие преступления в торговле и транспорте. Но недостатки были немедленно преодолены и ошибки исправлены».[221]

Появлялись все новые медицинские заведения в Лхасе, Шигацзе, Чамдо и Гьянцзе.[222] В 1953–1955 гг. в Тибет направили более 400 китайских врачей и медсестер, подготовили 170 тибетских медиков. К концу 1958 г. в Тибете было 18 медучреждений нового типа, по стране ездили подвижные бригады. Китай организовал в Тибете светские школы. Чтобы привлечь тибетских детей в китайскую школу, поначалу устраивали пикники, давали серебряные монеты, детям из бедных семей давали одежду.[223] Но большинство стремилось в тибетские школы. В 1957 г. было уже 78 начальных и одна средняя школа. Тибетских учителей было мало. Поэтому к занятиям привлекали бывших монахов. Занятия начинали чтением молитв. Монахи преподавали основы религии.[224]



Площадь перед Поталой в центре Лхасы. За китайским знаменем – памятник
"мирному освобождению" Тибета (фото: С.Л. Кузьмин).


***

Захват Тибета Китаем в 1951 г. называют «освобождением». Освобождением от кого? Это загадка. Говорят, от «империалистов» и «крепостников». «Империалистов» в Тибете было 6 чел.: три британца, два австрийца и русский.[225] Перед этим в Тибете иностранцы появлялись и раньше. Страну контролировали не они и никто из-за рубежа, а законное правительство в Лхасе. Никто из-за рубежа на Тибет не претендовал, кроме Китая. Иностранная помощь Тибету (от Великобритании и США) была несущественной — в отличие от КПК, которая пришла к власти с иностранной помощью (СССР) и продолжала получать ее в больших объемах. Помощь из-за рубежа предоставлялась Тибету на законных основаниях, как суверенной стране. Естественно, что при отсутствии другой поддержки тибетское правительство надеялось на западные страны. Перед последними это открывало возможности политического давления на КНР.

Как видим, говорить здесь об «освобождении» в буквальном смысле не приходится. А вот «освобождением» народа от его собственных «крепостников», действительно, занялись иностранцы — китайцы. При этом не спросив даже, хочет народ этого или нет. Такое «освобождение» известно в истории. Именно так объясняли и объясняют свою агрессию западные империалисты и глобалисты. Например, «бремя белого человека» в Африке состояло в необходимости «приобщения дикарей к цивилизации». В наше время некоторые видят аналогию этому в нападении США на Ирак и Югославию под предлогом «освобождения от тоталитарных режимов», «установления демократии» и защиты «прав человека».

Тибетцы веками жили в закрытом обществе, слишком поздно и непоследовательно стали выводить свою страну на мировую арену. Плохо разбираясь в дипломатии, геополитике и международных отношениях середины ХХ в., их руководители вряд ли догадывались о последствиях подписания Соглашения о «мирном освобождении». Считая автономию чем-то вроде отношений с бывшей империей Цин, они вряд ли понимали, что партнеры по переговорам планируют аннексию их страны с полным сломом традиционного общества. Соглашение было подписано под угрозой силы и с подделкой печатей. Ряд его положений допускал разные толкования. Оно с самого начала нарушалось китайской стороной.

Такие соглашения не подписывались с другими «освобожденными» территориями КНР. Сам факт его подписания говорит о том, что Тибет вынуждали отказаться от его права на самоопределение. Очевидно, Мао Цзэдун хотел продемонстрировать миру «добровольное» возвращение в лоно Китая его «неотъемлемой части» (то есть легитимировать интервенцию), а заодно избежать издержек военной кампании в труднодоступной горной местности, где не было хороших дорог. Кроме того, китайским войскам после взятия Чамдо требовалась передышка.

В то же время Мао понимал, что одного Соглашения и контингента войск для удержания территории недостаточно. Для этого необходимы снабжение, коммуникации, инфраструктура, аппарат лояльных местных кадров. Чтобы создать такую систему, требовалось время. В докладе Рабочей конференции по Тибету в ЦК КПК 10 февраля 1954 г. указывалось: «Тибет стал частью великой родины. За последние два года патриотические силы среди тибетцев увеличились, вскормленные благодаря нашим партийным организациям и вводу войск. Эти силы играют все более важную, даже решающую роль в тибетской политике. Однако дороги еще не построены, и мы не обеспечиваем себя нашей продукцией, тибетский высший класс все еще испытывает большое беспокойство и волнение по отношению к нам, и пропасть между тибетцами и ханьцами все еще очень глубока. Поэтому мы еще не достигли прочного положения в Тибете. Мы еще не достигли несокрушимого положения».[226]

Этим-то и была вызвана выжидательная позиция партийного руководства, политика «единого фронта», задержка демократической реформы в Центральном Тибете. Что это за реформа, тибетцы не знали. Они жили, как всегда, не зная будущего. «То, что видишь изо дня в день, не вызывает подозрений. Ясный день скрывает лучше, чем темная ночь. Все раскрыть — значит все утаить». Так расшифровывается древнекитайская стратагема «Обманув царя, переправиться через море».[227] Согласно другой стратагеме, «добивайся доверия противника и внушай ему спокойствие; тогда осуществляй свои скрытые планы. Подготовив все, как подобает, нападай без колебаний и не давай врагу опомниться».

Добиваясь доверия тибетцев, китайские власти могли убедиться, что реформировать их общество изнутри не удастся. На землях, подчиненных Лхасе, обязательно должна была произойти революционная ломка, то есть демократическая реформа. В других частях Большого Тибета — Каме и Амдо, где коммунисты «достигли прочного положения», она уже началась.




[144] Далай-лама, 1992.
[145] Promises and lies, 2001.
[146] Promises and lies, 2001.
[147] Promises and lies, 2001.
[148] Promises and lies, 2001.
[149] Le, 1985 — цит. по: Goldstein, 2007, p.225–226.
[150] Origin of the title...
[151] Blondeau, Buffetrille, 2008, p.68.
[152] Тибет: правда, 1993.
[153] Шакабпа, 2003; Promises and lies, 2001
[154] Далай-лама, 1992, 2000.
[155] Goldstein, 2007, p.244.
[156] Shakya, 1999, p.95.
[157] Goldstein, 2007, p.252.
[158] Palden Gyatso, 1997, p.43.
[159] Goldstein, 2007, p.253.
[160] Goldstein, 2007, p.302–303.
[161] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[162] Рахимов, 1968.
[163] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[164] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[165] Рахимов, 1968, с. 73.
[166] Цит. по: Цзян Цзэминь, 2004, с. 204.
[167] Shakya, 1999; Promises and lies, 2001.
[168] Mao Tse-tung, 1977, p. 73–76.
[169] Shakya, 1999, p.106–107.
[170] Promises and lies, 2001
[171] Goldstein, 2007, p.352.
[172] Богословский, 1978.
[173] Norbu, 1999, p. 126.
[174] Goldstein, 2007, p. 309–310.
[175] Shakya, 1999, p.118.
[176] Andrugzang, 1973, p.33–35.
[177] Norbu, 1999, p.126.
[178] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[179] Ginsburgs, Mathos, 1964, p.95.
[180] Norbu, 1999, p.130–140; Smith, 1996, p.371–372.
[181] Shakya, 1999, p.164.
[182] Ling, 1964, p.44.
[183] Богословский, 1978.
[184] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[185] Laird, 2006, p.321.
[186] Shakya, 1999, p.123.
[187] Шакабпа, 2003.
[188] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[189] Далай-лама, 2000, с. 113.
[190] Далай-лама, 1992, с. 101.
[191] Goldstein, 2007.
[192] Andrugzang, 1973, p.37.
[193] Ling, 1964, p.107–108.
[194] Валиахметов, 1958, с. 36.
[195] Цит. по: Валиахметов, 1958, с. 35–36.
[196] Далай-лама, 1992, с. 107.
[197] Goldstein et al., 2004, p.206 — цит. по: Fifth International Conference, 2008, p.102.
[198] Andrugtsang, 1973, p.39–40.
[199] Подробнее см.: Богословский, 1978, с. 65–68.
[200] Шакабпа, 2003.
[201] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[202] Богословский, 1978.
[203] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[204] Валиахметов, 1958, с. 17.
[205] Palden Gyatso, 1997, p.37.
[206] Shakya, 1999, p.116.
[207] Цит. по: Tibet: 1950–1967. 1968, p.491.
[208] Goldstein, 2007, p.181–184.
[209] Palden Gyatso, 1997, p.36–37.
[210] Shakya, 1999, p.134.
[211] Norbu, 1999, p. 112–121.
[212] Goldstein, 2007, p.430–438.
[213] Цит. по: Ling, 1964, p.206–207.
[214] Тибет под властью коммунистического Китая, 2001.
[215] Домогацких, 1962, с. 19–20.
[216] Ling, 1964, p.60.
[217] Шакабпа, 2003.
[218] Goldstein, 2007, p.417–418.
[219] Tibet: a Human Development, 2001.
[220] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[221] Ling, 1964, p.118.
[222] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[223] Khetsun, 2008.
[224] Тибет глазами тибетцев, 1995, с. 19.
[225] Далай-лама, 2000.
[226] Goldstein, 2007, p.439.
[227] Тридцать шесть стратагем, 2000, с. 35, 68.


C.Л. Кузьмин «Скрытый Тибет»: вернуться к оглавлению
Просмотров: 3676  |  Тэги: Лхаса

Комментарии:

Информация

Чтобы оставить комментарий к данной публикации, необходимо пройти регистрацию
«    Март 2010    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
 
Подпишитесь на нашу рассылку

Сохраним Тибет!: новости из Тибета и буддийской России

Подписаться письмом
Регистрация     |     Логин     Пароль (Забыли?)
Центр тибетской культуры и информации | Фонд «Сохраним Тибет!» | 2005-2015
О сайте   |   Наш Твиттер: @savetibetru Твиттер @savetibetru
Адрес для писем:
Сайт: http://savetibet.ru
Rambler's Top100