Тибет в России » к началу  
Центр тибетской культуры и информации
Фонд «Сохраним Тибет»
E-mail:
Центр тибетской культуры и информации
E-mail:
Телефон: (495) 786 43 62
Главная Новости Тибет Далай-лама XIV Статьи О центре О фонде
 
Locations of visitors to this page

Глава 11. Тибет — неотъемлемая часть Китая? (часть 2)

10 марта 2010 | Версия для печати
| Еще
В послании китайскому императору, написанном, вероятно, в 1623 г., Нурхаци перечислил 19 эпизодов из истории Китая и соседних стран, чтобы проиллюстрировать поддержку или наказание Неба. Свое послание он завершил словами: «Китаец, тебя Небо осудило и указало различные знамения. В то время, когда твои войска разгромлены и земли отобраны, [ты] продолжаешь говорить громкие слова: “[Я] не знаю своих ошибок, войско моего государства огромно”, — [этим] ты, китаец, соперничаешь с Небом».[67] Как видим, маньчжурская аргументация была чисто конфуцианской.

В 1625 г. маньчжуры перенесли свою столицу с р. Сунгари в Мукден. Нурхаци умер в 1626 г. Его сын Абахай все еще числился зависимым от Китая правителем.[68] Поначалу он сам признавал в послании императору Мин, что Маньчжурия — зависимое государство. Но продолжал завоевательную политику. Главной целью было не расширение империи, а покорение соседних племен для пополнения войск живой силой.[69] 5 мая 1636 г. маньчжурский хан для своей династии и государства принял название Цин (Чистое), как противопоставление соседнему китайскому Мин[70] (Светлое).

В 1643 г. в Китае произошло восстание. Повстанцы захватили Пекин, минский император Чжу Юцзянь (девиз правления — Чун-чжэнь) повесился. Глава повстанцев Ли Цзычэн провозгласил новое китайское государство — Шунь. В тот же год умер цинский император Абахай. Императором провозгласили Фулиня (девиз правления Шунь-чжи). Минские генералы, не имея сил подавить восстание, пригласили маньчжуров. В 1644 г. Пекин заняли маньчжурские войска под командованием Доргоня, дяди и регента малолетнего императора. Китайский престол был просто упразднен.[71] Фулинь не взошел на него, а превратил Китай в составную часть Цинской империи, уже будучи ее императором.

После этого одновременно с маньчжурской империей Да Цин-го (Великое Чистое государство) продолжали существовать китайские национальные государства: до 1662 г. — остатки империи Мин (до гибели ее династии); в 1673–1678 гг. — государство У Саньгуя со столицей в Ханьчжоу (подробнее см. в главе 3); независимой ханьской территорией был Тайвань, где власть маньчжуров установилась лишь в 1683 г.

Ханьцы называли маньчжуров «гуань вай-ды жэнь» — «люди за пределами (вне) застав», то есть вне Великой китайской стены.[72] Именно там находились родовые земли маньчжуров, их старая столица Мукден, а в 1668 г. они запретили там селиться китайцам. Присоединение же их национальных государств к империи Цин после опустошительной крестьянской войны привело к сильной убыли населения Китая. В нем с 1623 по 1660 г. было убито более 10 млн. чел., многие миллионы умерли от эпидемий, голода и лишений,[73] многие стали рабами. Ханьцы не прекращали попыток отделиться от империи Цин. Только за первые 18 лет после завоевания произошло более 100 антиманьчжурских восстаний.[74]

Лишь в 1850 г. восстание в Восточном Китае увенчалось успехом: образовалось независимое государство со столицей в г. Юньань, а затем в Нанкине. Восставшие назвали свое государство Тайпин Тянь-го (Небесное государство Великого Благоденствия, или Равенства). Здесь тайпинские правители следовали основателям империи Мин, которые тоже выбрали Нанкин — как базу для отделения от государства Юань. Стараясь заручиться поддержкой Запада, тайпины заявляли о приверженности христианству, уничтожали все буддийские и даосские книги, конфуцианские подвергали цензуре и издавали с редакционными правками.[75] Они создали систему управления, армию и т.д. Правитель принял титул тянь-ван — «небесный князь» (или царь). В то же время в сфере производства пытались внедрить всеобщую уравниловку. Но со временем Тайпин перерождалось в ханьскую империю старого типа. Его руководители писали в 1852 г.: «Китай — голова, маньчжуры — ноги. Китай — священная страна, маньчжуры — грязная нечисть. Но, увы, ноги возвышаются над головой».[76] Тайпин было тогда единственным китайским государством и граничило с Цинской империей. В 1864 г. последняя, при поддержке Запада, захватила Тайпин.

Маньчжуры не считали себя китайцами (ханьцами). Императоры и их ближняя родня — то есть первые шесть степеней аристократов — были только маньчжурами или монголами.[77] Маньчжурские аристократы часто женились на монгольских принцессах. Главным языком был маньчжурский (из тунгусо-маньчжурской группы алтайских языков, далекий от китайского). В империи за ним следовали монгольский и китайский. Маньчжурское письмо было разработано еще до завоевания Китая — в 1599 г. двумя монгольскими переводчиками, служившими у Нурхаци — Эрдэни-багши и Гагай-дзаргучи. Основой письма стал монгольский алфавит, основанный на уйгурском.
Для укрепления своей власти маньчжурские императоры, следуя китайской традиции, подвергали цензуре и уничтожению нежелательные исторические трактаты. Потому многие цинские источники по истории, особенно Цин и Мин, крайне недостоверны.[78]

«Знаменные» получали обширные наделы в Китае. Они брали себе чужие дома с имуществом, а бывших хозяев выгоняли. Вследствие этого и предыдущих военных действий сильно сократилось население Северной и Центральной Маньчжурии. Стараясь сохраниться среди многочисленных ханьцев, маньчжуры приняли ряд дискриминационных мер. Вот некоторые из них.[79] С 1662 по 1792 г. в секретариате империи Цин соотношение между маньчжурами, китайцами и монголами оставалось постоянным — 5:2:1. Вначале все важнейшие государственные и военные дела решались императором вместе с советом высшей аристократии, в котором были только маньчжуры. В 1720-х гг. туда допустили несколько китайцев, но решающие голоса остались у маньчжуров.

До самой Синьхайской революции 1911 г. маньчжуры прочно занимали ключевые посты в империи.[80] Были введены ограничения на то, чтобы китайцы концентрировали власть в своих руках. Китайским чиновникам запрещалось служить в той провинции, из которой они происходили. Маньчжуры были неподсудны китайским судам, а китайцы — подсудны маньчжурским. За сходные преступления маньчжуров наказывали слабее китайцев. Браки между маньчжурами и китайцами запрещались. Считалось, что маньчжуры составляют единственное сословие — воинов. Торгово-промышленная деятельность им запрещалась. Еще в середине XIX в. (!) император Сюаньцзун (девиз правления — Дао-гуан) выступал против того, чтобы маньчжуры получали какое-либо государственное образование кроме маньчжурского языка, верховой езды и стрельбы из лука. Правда, на практике это соблюдалось редко, особенно если речь шла о чиновниках. Традиционная китайская ученость поощрялась лишь среди китайцев. Признаком подчинения китайцев маньчжурскому императору была обязанность брить голову и носить косу. Первое время многие китайцы сопротивлялись этому: длинные волосы, завязанные в пучок на макушке и заколотые большой шпилькой, символизировали ханьское превосходство над «варварами». Но за сопротивление казнили. Наконец, маньчжурки и монголки не должны были уменьшать свои ступни путем бинтования, подобно китаянкам. Маньчжурское правительство отменило дискриминационные меры лишь перед своим падением, в попытке удержать власть.

От китайцев маньчжуры восприняли, прежде всего, концепцию Срединного государства и власти императора по «мандату Неба». Она оправдывала их территориальные претензии — в том числе и на сам Китай. В какой-то мере здесь повторилась история с Юаньской династией. Другой модели вселенского господства у них не было.

Вместе с концепцией императорской власти маньчжуры приняли систему данничества. По мнению цинского двора, основная причина приверженности системе данничества — национальная безопасность: в идеале тот, кто хотел вступить в отношения с их империей, вынужден был делать это как императорский «данник». Абсурдность этой системы видна из списка вассалов, приведенного в «Да Цин ли-чао ши-лу» («Подлинные последовательные записи великой династии Цин»). Помимо соседей Китая — Тибета, Турфана, Кореи, Аннама, Сиама и монгольских государств, в состав «данников» включены Лаос, Португалия, «Папство», Россия, Ява, Англия и Голландия.[81] В XVII в. вассальную зависимость от Пекина признала Корея, в XVIII в. — Бирма, Вьетнам и Непал. Позже Пекин объявил своим вассалом также Бутан. В списке «данников» Цин с 1662 по 1875 г. перечислено 18 стран.[82] Вдобавок к указанным выше — Рюкю, Сулу, Киргизия, Коканд и др. И что? Все они входили в Китай?

Особенно примечательно включение Голландии. О ней сказано, что Голландия попросила о привилегии присылки дани императору в 1653 г. В указе императора Сюанье (девиз правления Кан-си) говорилось: «Теперь прибывший с данью посол из государства Хо-лань сообщает, что их государство смежно с русским».[83] «Лояльность» Голландии признали. Более того, было указано, что эта страна помогла императорским отрядам отбить бунтовщиков и пиратов от берега Тайваня. В действительности, сами голландцы защищали от пиратов свой торговый форпост.

Такие же ложные трактовки касались России и Великобритании. Переписка с русскими (в отличие от западноевропейцев) была в ведении 4-й экспедиции Лифаньюаня — Палаты внешних сношений, занимавшейся также делами управления князей и чиновников тибетских и монгольских княжеств. Там работали только маньчжуры и монголы — китайцы не допускались.[84] Отношениями с другими странами ведало управление по делам иностранных гостей Министерства церемоний. Возможно, отнесение русских к Лифаньюаню было не случайным. Цинские императоры утверждали, что завладели печатью императоров юаньских, а Русь входила раньше в Великую Монгольскую империю. Претендуя на монгольское «наследство», цинские монархи могли включить туда и русских, которые даже не знали, что стали «данниками Китая».

Сохранились документы о переговорах русских посольств с маньчжурскими чиновниками. Последние пытались обставить эти посольства как «принесение дани варварами». Император Сюанье писал: «Я, будучи единодержавным владыкой Поднебесной, без различия — в Китае ли то или вне его, о всех людях, живущих во всех странах, забочусь, как о самых маленьких детях, и желаю, чтобы каждый благоденствовал по-своему и каждый в своем месте жил покойно».[85] Послания Далай-ламе и монгольским князьям Сюанье тоже предварял указанием на то, что он «правит миром».[86] Перевод грамоты царя Алексея Михайловича цинскому императору был сделан, очевидно, чиновниками последнего. После перечисления титулов русского царя титул адресата переведен как «общий владыка всех государств, величайший царь Срединного государства».[87]

На кораблях английского посольства, прибывшего к цинскому императору в 1793 г., заставили вывесить флаги с надписью «Носитель дани с английской стороны». Этому посольству перед его возвращением император Хунли (девиз правления — Цянь-лун) вручил эдикт, адресованный английскому королю Георгу III:

«Вы, о государь, живете далеко за пределами многих морей и, тем не менее, движимый смиренным желанием приобщиться к благам нашей цивилизации, послали миссию, почтительно доставившую нам Ваше послание. Серьезные выражения, в которых оно составлено, обнаруживают почтительное смирение с Вашей стороны, что весьма похвально. Что касается Вашего послания об аккредитации одного из Ваших подданных при моем небесном дворе для наблюдения за торговлей Вашей страны с Китаем, то таковая просьба противоречит всем обычаям моей династии и никоим образом не может быть принята. Если я распорядился, чтобы дары дани, присланные Вами, о государь, были приняты, то это было сделано, исключительно принимая во внимание чувства, побудившие Вас прислать их издалека. Великие подвиги нашей династии проникли во все страны Поднебесной, и государи всех наций суши и морей посылают свои ценные дары. Как Ваш посол может сам убедиться, мы имеем абсолютно все. Я не придаю цены странным или хитро сделанным предметам и не нуждаюсь в изделиях Вашей страны. Трепеща, повинуйтесь, и не выказывайте небрежности»[88].

Поднебесная здесь явно употребляется как синоним всех стран вообще, а маньчжурский император — правитель этой Поднебесной.
Принимая европейские посольства, цинские чиновники проверяли, чтобы в грамотах послов употреблялось слово «бяо», означающее поздравительный доклад вассала, вместо слова «шу», означающего грамоту равного к равному.[89] Члены посольств, включая посла, должны были по команде встать на колени перед императором, потом сделать три земных поклона. Такая же процедура завершала аудиенцию. Некоторые посольства были безуспешными, так как послы отказывались следовать унизительному церемониалу. Что ж. Значит, некоторые «варвары» остались пока «непросвещенными»... Это все равно не противоречило идее, что «просвещение» остального мира («варваров») — лишь вопрос времени. Например, в 1795 г. император Хунли обозначил Тибет как вайфань (периферию)[90] — приграничный район вне Чжун-го. Вместе с тем, по его словам, Тибет «не должен сравниваться с Россией, которая пока еще дикая и должна быть приручена, а потому правильно называется варварской».[91]

В дальнейшем маньчжурское правительство старалось представить нараставший натиск и агрессию Запада как традиционные отношения данничества. При императоре Сюаньцзуне (годы правления — 1821–1850) во время «опиумной» войны его советники доносили: «Варвары-англичане при нынешней династии несколько раз прибывали ко двору с данью. Табель о рангах заимствована у них из нашего государства, и все должностные лица у них говорят по-китайски»[92].

Цинское руководство пыталось трактовать подобным образом даже неравные договоры, которые во второй половине XIX в. навязывали ему западные державы.[93] Режим наибольшего благоприятствования трактовался как «одинаковое обращение ко всем варварам», «равное к ним сострадание» императора, или «умиротворение варваров». Заключение неравного договора с западной державой трактовалось как «покорность» с ее стороны, возможность «держать ее под контролем», «получать благодарность варваров». По мнению Пекина, такие отношения должны были сдержать экспансию Запада. Агрессия Англии и Франции трактовалась как «бунт варваров», которых надо «усмирить». После 1860 г. послы держав в Пекине аккредитовались не при главе государства, как представители равных стран, а как представители стран-«данников».

При желании все это можно предъявлять как «документальные свидетельства» подчинения европейских стран Китаю.

Итак, Цин — это маньчжурское государство, воспринявшее ханьскую имперскую идеологию. Маньчжуры и ханьцы — разные народы, с разным этногенезом и разной историей. Империя Цин была не Китаем, а государством, созданным маньчжурами вне Китая еще до его завоевания. Присоединяя Китай, маньчжуры перенимали его государственную систему, а присоединяя Монголию, они подчеркивали свою преемственность с Монгольской империей. По мнению маньчжурской аристократии, тщательное следование китаецентристской внешнеполитической модели укрепляло легитимность маньчжуров в управлении страной.[94] Этому же способствовало использование на собственно китайских землях ханьской административной модели, которая обеспечивала ряд старых прав и привилегий ханьских феодалов. В целом, в Маньчжурской империи полностью раскрылись идеологические воззрения покоренного государства Мин, предназначенные, прежде всего, для внутреннего пользования.[95]

Таким образом, сам термин «династия» в Европе и его китайский перевод имеют разный смысл. В Европе это фамилия правителей из одной семьи, сменяющих один другого. «Китайская династия» — это наименование государства по периоду правления одной фамилии, принявшей китайскую концепцию монархической власти, причем это такое государство, в которое включен Китай как часть, или это один Китай, или его часть, объявленная государством, или пограничное с Китаем государство. Если в Европе понятие династии (как ряда правителей из одной фамилии) разделено с понятием и обозначением государства, то в Китае — соединено. В Европе могут быть разные династии, государства могут возникать, исчезать, присоединяться к другим, распадаться и т.д. А Китай (Чжун-го) есть всегда, потому что превосходит прочие страны, а миссия его императора — править всем миром. Китай может разделиться, а потом обязательно воссоединится. Но он не может стать частью другого государства, даже если его захватят: ведь любое государство должно подчиняться ему по определению. Значит, просто сменилась власть внутри самого Китая — точнее, наименование периода правления, по которому именуется государство в данное время.

Кто бы ни правил в Китае, в какие бы государства он ни входил полностью или частично — это все разные «династии Китая». Эта архаическая система не канула в Лету. Напротив, она легла в основу «нациестроительства» в КНР.

Решение национального вопроса в Китае


Говорят, в Китае правили династии из «нацменьшинств». Это всегда кончалось восстановлением власти ханьцев и приобретением ими новых территорий. Еще в начале ХХ в. это четко сформулировал Лян Цичао — западник, апологет демократии и китайского глобализма:
«Есть одно великое дело, ради которого наши предки трудились 5 тыс. лет. Что это за дело? Я называю его „расширением китайской нации”. Сначала наша китайская нация представляла собой всего лишь несколько маленьких племен, проживавших в Шаньдуне и Хэнани. В течение тысяч лет они росли, росли, росли и выросли в великую нацию, создавшую огромное и величественное государство. Наша нация росла двумя путями: первый путь — это ассимиляция бесчисленных народностей внутри и за пределами наших границ; второй — это переселение из года в год людей нашей нации к границам и расширение территории. История в течение пяти тысяч лет шла этим путем»[96].

Лян Цичао отмечал, что у ханьцев с древних времен существовало осознание себя как соотечественников-братьев, объединенных крепкими узами.[97] Он отмечал также, что обычно ханьцы относятся с уважением к обычаям не-ханьцев, проживающих в районах со смешанным населением.[98] Это нейтрализует попытки организовать движение сопротивления, и ассимиляция реализуется успешно. По его мнению, в числе главных недостатков ханьцев — слабое развитие патриотизма, абстрактное представление о государстве, мягкотелость в вопросе независимости.

Наверное, это потому, что все, кто завоевывал Китай в последние 900 лет, в итоге приносили вред самим себе, поскольку не понимали, что включение в состав империи страны с населением, превосходящим победителей в тысячи раз, рано или поздно приведет к их поглощению.

В начале ХХ в. ханьцы успешно преодолели свои «недостатки». Как уже было сказано (см. главу 4), Синьхайская революция шла под лозунгами ханьского национализма. Ханьским националистом был «отец республики» Сунь Ятсен. Что, впрочем, не помешало ему начать революционную карьеру за границей. По его мнению, у маньчжуров «звериный нрав, они не имеют никакого представления о том, как должны складываться отношения между людьми. Варвары не могут править цивилизованным народом, дикие племена не могут господствовать над Китаем. Мы, ханьцы, потомки Хуаньди, не можем жить под одним небом с разбойниками маньчжурами, либо мы уничтожим их, либо они нас».[99]

В 1905 г. Сунь Ятсен в Токио возглавил Тунмэн-хуэй — Китайский союз революционных организаций. В декларации этого союза в августе 1905 г. были изложены цели революции и будущего управления страной: «С самого основания китайского государства им всегда управляли китайцы, и, хотя случалось, что власть захватывали иноплеменники, наши предки всегда находили силы изгнать их, возродить славу Родины и сохранить ее для потомков. И ныне провозглашение ханьцами борьбы за справедливость и изгнание северных варваров — это продолжение славных подвигов предков. Те, кого мы ныне называем маньчжурами, восходят к восточным варварским племенам, жившим за пограничными крепостями. Во времена Минской династии они часто беспокоили границы нашего государства. Позднее, воспользовавшись смутами в Китае, они вторглись в его пределы, уничтожили наше китайское государство, захватили власть и вынудили нас, ханьцев, стать их рабами. Миллионы непокорных были ими перебиты. Китай должен быть государством китайцев, и управлять им должны китайцы. После изгнания маньчжуров наше национальное государство возродится во всей его славе»[100]. В речи «Три народных принципа», произнесенной в Токио в 1906 г., Сунь Ятсен сказал, что ханьцы обретут свое государство, только когда возьмут власть в свои руки, — в противном случае государство останется по прежнему «не нашим, не китайским Мы — нация самая большая в мире, самая древняя и самая культурная».[101]

Понятие «китаец» отождествлялось с понятием «ханец». Главной целью было восстановление национального китайского государства путем ликвидации империи иноплеменников. Новой, в сущности, была только республиканская идея, позаимствованная из-за границы. До самого ХХ в. маньчжуры в Китае считались иностранными оккупантами, составлявшими отдельную военную касту, имевшую преимущества по службе. Несмотря на частичную китаизацию, они так и не стали китайцами. Глубокое разделение сохранялось между маньчжурами и ханьцами до самой смерти Цыси — фактически, до конца монархии.[102]

Так что обвинения революционеров в адрес маньчжуров были не только пропагандой. Они были основаны на реальности того времени — Маньчжурская империя не была Китаем. Более того: это стало основой дискриминации маньчжуров в Китае после революции. Они стали единственным «нацменьшинством», у которого нет автономии. При Мао, насколько мне известно, любая попытка организовать кружок или факультатив по изучению маньчжурского языка пресекалась в рамках борьбы с контрреволюцией и монархизмом.

Синьхайская революция началась в 1911 г. Она привела к развалу империи Цин и провозглашению Китайской республики. Некоторые революционеры называли ее даже «расовой революцией», отметая в сторону социальные вопросы. Все провинциальные правительства ставили своей главной задачей свержение монархии и создание республики ханьской нации.[103] Сунь Ятсен провозгласил Китайскую республику 26 октября 1911 г., находясь во Франции. Торжественное провозглашение того же самого состоялось 1 января 1912 г. в китайском Нанкине.

Приведенные выше цитаты Сунь Ятсена отражают его ранние взгляды. После революции встал вопрос о территории Китая. Претензии не ограничились историческими пределами — Великой китайской стеной, а простерлись на чужие земли, покоренные «варварами»-маньчжурами. Надо было решать вопрос с народами, которым эти земли принадлежали. Теперь великий революционер счел, что все национальности должны «переплавиться», как в печи, ассимилировавшись внутрь ханьской нации, — здесь на него влияла старая концепция нации американской.[104] Возможно, его подвигло осознание того, что тибетцы, монголы и тюрки хотят независимости вместо революции и республики, а для решения проблемы лучше всего подходит древнекитайская доктрина ассимиляции соседей.

Из своих заграничных путешествий Сунь Ятсен вынес не только концепцию американской нации. По-видимому, он познакомился и с классическим национализмом начала ХХ века, когда считалось, что нужно создавать единую нацию из меньшинств: французов — из бретонцев, лангедокцев и парижан, турок — из османов, армян и греков. При этом интересы меньшинств можно и не принимать в расчет.
В декларации при вступлении на пост временного президента Китая 1 января 1912 г. Сунь Ятсен заявил о необходимости «национального единства» Китая: слить земли всех народов в одно государство, а сами народы — «в одну семью».[105] Пункт 2 ст. 3 Устава Тунмэн-хуэя, принятого в феврале 1912 г., гласил: «Осуществлять ассимиляцию национальностей».[106] 10 марта представители 17 китайских провинций приняли временную конституцию Китайской республики, в которой в китайскую территорию были включены не только 22 провинции, но также Внутренняя и Внешняя Монголия, Тибет и Цинхай (ст. 3). Хотя ст. 1 декларировала, что «Китайская республика создается народом Китая», монголов и тибетцев включили в нее против их воли. 1 сентября 1912 г. в Пекине Сунь Ятсен доказывал, что не-ханьским национальностям Китая лучше быть в составе Китайской республики, где они, в отличие от монархии, обретут политические права в качестве граждан.[107]

Главнокомандующий Юань Шикай, имевший достаточно сил, чтобы разгромить республиканцев, не стал этого делать. Напротив, он оказал давление на придворные группировки, требуя отречения малолетнего императора. 12 февраля 1912 г. регентша Лунъюй от имени Пуи подписала указ, по которому Юань Шикаю поручалось сформировать временное республиканское правительство. Большинство ханьцев-традиционалистов видели в этом, прежде всего, победу своего народа над маньчжурами. С их точки зрения, на трон следовало посадить китайскую династию. Но всех членов рода Чжу, который правил империей Мин, истребили маньчжуры, а создать новую династию не представлялось возможным.[108] Оставалось принять республику. Ханьцы-традиционалисты надеялись, что новым императором сможет стать удачливый военачальник — Юань Шикай. В их понимании, наступила просто очередная смена династии: Небо лишило род Айсинь Гиоро «мандата на правление». Но впервые все оказалось по-другому. На смену монархии пришла республика (греч.: демократия), которая окончательно победила через 37 лет.

Шесть недель спустя после вступления в должность Сунь Ятсен отрекся от нее в пользу Юань Шикая. Обряд своего отречения он провел у могилы основателя империи Мин — Чжу Юаньчжана.[109] Было зачитано его послание, где говорилось об установлении свободной республики в Китае и уничтожении сильного врага нации — то есть маньчжуров. Было также сказано, что «минский император Тайцзу изгнал монголов и возродил китайское государство».[110]

Все эти заявления можно считать официальным признанием того, что Китайская республика не имела преемственности с государствами Юань и Цин, а обе эти империи не были Китаем. Преемственность восстанавливалась с ханьской империей Мин, в которую не входили ни Тибет, ни Монголия, ни Синьцзян. Возникало противоречие: ведь тогда Китайская республика не могла претендовать на земли, которые приобрели себе чужеземные «варвары» — монголы и маньчжуры.

В первые месяцы Китайской республики среди ханьского истеблишмента шли дебаты о «пяти национальностях». Разногласия касались принципов Великого Китая (Да Чжун-го чжу-и) и Истинного Китая (Бэнь-бу Чжун-го).[111] В начале 1912 г. появилась статья с их обобщением. Сторонники первого принципа признавали ханьцев единственным народом, способным к нациестроительству, отказывая в этом остальным четырем народам. Сторонники второго были за независимость «пограничных» народов с тем, чтобы благодаря им обезопасить внешние границы республики. Они остались в меньшинстве. Верх взяла точка зрения, что монголов, тибетцев и тюрков надо включить в республику, чтобы они составляли защиту внутреннего Китая, но не создали свои страны, которые смогли бы использовать зарубежные силы. Так формировалась концепция «единой китайской нации». Она родилась лишь в начале ХХ в. под влиянием идей западного национализма и представлений ханьцев и их предков хуася о себе и области своего обитания.

В 1920-х гг. Сунь Ятсен перешел от идеи «единой нации» к идее «государственной нации» ханьцев, тогда как «инородцы» просто игнорировались за малочисленностью. Он заявил, что тибетцы попали под влияние Англии, монголы — России, маньчжуры — Японии. Значит, у «них нет способности защитить себя», только ханьцы могут противостоять агрессии.[112]

Однако захват и колонизацию ханьцами «варварских» стран он агрессией не считал. Получается, что он привез с Запада идеи революции и демократии, но не идею развала империй. К началу 1920-х гг. Лян Цичао также определился с китайской нацией (кит.: чжун-хуа гоминь), исходя из государственного начала — Китайской республики (кит.: чжун-хуа миньго).[113] По его мнению, на формирование этой нации ушло 4–5 тысячелетий огромных усилий, а теперь она должна играть роль «важнейшего ядра человечества», которое создает основу для будущего «великого единства».

Считая частью Китая страны, уже провозгласившие свою независимость, Сунь Ятсен в 1924 г. предложил китайскому правительству помогать развитию у них способности к самоопределению и самоуправлению.[114] Как будто Тибет и Монголия не имели многовекового опыта государственности... Лишь после его смерти партия Гоминьдан стала вкладывать в понятие «государственная нация» полиэтнический смысл.
Коммунисты прошли путь от признания права наций на самоопределение до его фактического отрицания. В декларации 2-го съезда КПК (1922 г.) была поддержана идея образования «трех автономных государств — в Монголии, Тибете и Хуэйцзяне» (то есть Синьцзяне).[115] При этом будущая китайская федерация должна была иметь свободный характер, то есть за этими территориями признавалось право выхода. В принятой 3-м съездом КПК (1923 г.) программе партии говорилось о самоопределении Тибета, Монголии, Цинхая и Синьцзяна. В это время КПК еще следовала рекомендациям Коминтерна и ВКП(б).

В 1931 г. конституция Советской республики Цзянси провозгласила право республик отделиться и создать собственные независимые государства.[116] На 6-м пленуме ЦК КПК в 1938 г. Мао Цзэдун выдвинул три главных принципа национальной политики: равноправие, самоуправление и объединение. О самоопределении речи уже не было. Новая позиция была следствием временного сотрудничества с Гоминьданом. В 1940-х гг. КПК манипулировала принципом самоопределения, чтобы подорвать власть Гоминьдана и привлечь на свою сторону не-ханьские народы.[117] Мао Цзэдун в работе 1938 г. «Китайская революция и КПК» писал о китайской нации, в которую входят разные национальности. Гоминьдан с 1930-х гг., фактически, отказался от поддержки пункта декларации 1-го съезда этой партии, признававшего право наций на самоопределение.

Таким образом, подходы обеих партий по национальному вопросу в 1930-х гг. сошлись. Незадолго до этого в Китае впервые в истории появился термин «национальные меньшинства» (кит: шао-шу минь-цзу): в 1924 г. его использовали на конференции Гоминьдана, а в 1926 г. — КПК.[118] Так народы Тибета, Внутренней Монголии и Синьцзяна стали «нацменьшинствами» в государстве ханьцев, объявленном «многонациональным Китаем». С тех пор на этой основе там строится национальная политика. КПК декларирует недопустимость как великоханьского, так и местного национализма (но преследует преимущественно «местный»). Утверждается, что есть «единая китайская нация» (кит.: чжун-хуа минь-цзу), состоящая из разных национальностей: ханьской и не-ханьских. Поэтому ханьцы, монголы, тибетцы и др. — это все китайцы (кит.: чжун-го жэнь).

Так обозначение Срединного государства, исторически связанного с ханьской этничностью, закрепили за не-ханьскими народами и территориями. Постоянное обозначение их как «китайцев» вносит вклад в китаизацию, хотя это и не декларируется. Мао Цзэдун понимал, что декларировать этническое единство выгодно, прежде всего, ханьскому большинству: «Численность нацменьшинств в нашей стране превышает 30 млн. чел. Несмотря на то, что они составляют лишь 6% всего населения страны, районы их проживания обширны и занимают примерно 50–61% процент всей территории страны. Поэтому необходимо непременно наладить отношения между ханьцами и нацменьшинствами. Ключевым моментом этого вопроса является преодоление великоханьского шовинизма. Одновременно преодолевать необходимо и местный национализм в среде тех нацменьшинств, у которых он существует»[119].

Так что нужны не столько сами «нацменьшинства», сколько их земля и ресурсы. Потому отвергается и федерализм. В 1958 г. это хорошо сформулировал Ван Фэн, замдиректора Комиссии Госсовета КНР по делам национальностей:[120] ханьцев 94%, а «нацменьшинств» — 6%. Как они могут создать отдельные федеральные республики? Как провести между ними границы? А главное — все «нацменьшинства» отсталые, они сами не смогут строить социализм, быстро развиваться политически, экономически и культурно. «Постепенное слияние разных национальностей на основе равенства — это естественный закон социального развития». В том же году Чжоу Эньлай говорил, что ассимиляция реакционна, когда одна национальность разрушает другую, а если это естественное слияние наций навстречу благосостоянию, — она прогрессивна.

В соответствии с этими установками, в 1960-х гг. китайский ученый Цзянь Боцзань выдвинул этнографическую теорию ассимиляции.[121] По ней «высокоразвитый» народ, завоевывая «менее развитый», способствует не только его прогрессу, но и постепенной ассимиляции. Если же народ-завоеватель цивилизационно и духовно слабее завоеванного, он неминуемо сам растворится в завоеванном народе. Эта теория согласуется со взглядами Ляна Цичао, а корни уходят в Древний Китай. Там не существовало концепции культур национальных и китайской: культура может быть или китайской, или никакой.[122] Например, кочевничество — вид «варварства». Для окультуривания варваров надо переводить в оседлость и увеличивать их зависимость от китайцев, — что и делают коммунисты.

В наше время говорят не об ассимиляции, а о единстве: «Есть три главных звена, соединяющих все национальности нашей страны в одну единую семью и передающих эти отношения из поколения в поколение: во-первых, это длительное единство государства; во-вторых, это экономические и культурные связи как результат взаимной опоры и совместного существования национальностей; в-третьих, это отношения общих родственных интересов, складывавшиеся с тех пор, как на рубеже нового времени все национальности включились в совместное отражение внешней агрессии и длительную революционную борьбу».[123] Об этих звеньях подробно сказано выше.

Отрицая федерацию, КПК всегда декларировала заботу о самобытности и автономии «нацменьшинств». А что на деле? КНР — унитарное государство. «Применительно к Китаю это означает, что во всех сферах его жизни и функционирования находят отражение прежде всего ценности культуры ханьской нации, а не культуры нацменьшинств».[124] Самоуправление последних — фикция: важнейшие вопросы решал и решает Пекин. При Мао Цзэдуне происходило не только целенаправленное разрушение национальных культур, поощрение миграции и ассимиляции, но и перекройка национальных территорий. В КНР «нацменьшинства» на своей земле не имеют преимуществ перед ханьцами. Говоря об их развитии, даже термина «сохранение нацменьшинств» избегают, а меры по сохранению языков и традиций носят скорее декоративный характер.[125] Они стоят перед угрозой ассимиляции, если учесть возрастающую зависимость от других провинций, высокую численность и не ограничиваемую миграцию ханьцев.

Еще раз вспомним древнекитайскую имперскую концепцию: Чжун-го не может быть частью другого государства. А вот как это сформулировано в документе от 8 октября 1969 г.: «Еще более 2 тыс. лет тому назад Китай стал уже единым многонациональным феодальным государством. И Китай всегда как многонациональное государство существовал в мире независимо от того, как сменялись одна за другой феодальные династии и какая национальность была правящей в стране»[126]. Или в наше время: «Границы Китая претерпевали в истории многие изменения, но эти границы никогда не ограничивались в пределах районов, заселенных ханьцами; до вторжения в Китай западных империалистических держав в середине XIX века границы Китая были четко и ясно определены»[127].
Значит, правители других государств (Чингис, Хубилай, Абахай и др.) — «выдающиеся представители нацменьшинств», построившие свои державы «на севере Китая». Например, «монгольский народ можно считать нацменьшинством Китая, а Чингис-хана — правителем китайского нацменьшинства».[128]

Поэтому вопрос о самоопределении вообще не стоит. Неважно, что монголы продолжают чувствовать себя монголами, тибетцы — тибетцами, а не китайцами. Какая разница, хотят они жить в КНР, или нет? Они входят в нее по определению, придуманному иностранцами. Любопытно, что уже в период Китайской республики (в начале ХХ в.) историк Кэ Шаоминь на основе новых источников дополнил и исправил средневековую хронику Юань — «Юань Ши». Его новая хроника «Синь Юань ши» («Новая история Юань») была утверждена специальным декретом президента Китая — последний случай «официальной династийной хроники».[129]

Вскоре после провозглашения Китайской республики — в 1916 и 1932 гг. появились книги, основной идеей которых стало «возвращение утраченных территорий»: Дальнего Востока от Камчатки до Сингапура, Бутана, частей Афганистана, Индии и т.д.[130] В 1939 г. Мао Цзэдун заявил: «Нанеся Китаю военное поражение, империалистические державы силой отняли у него значительное число подчиненных Китаю стран и захватили часть его исконных территорий. Япония присоединила Корею, Тайвань, Порт-Артур, острова Рюкю и Пэнху; Англия отторгла Бирму, Бутан, Непал и Гонконг; Франция захватила Аннам, и даже такое мизерное государство, как Португалия, отняло у нас Макао»[131]. В 1965 г. Мао обосновал эти претензии так: «Мы обязательно должны заполучить Юго-Восточную Азию, включая Южный Вьетнам, Таиланд, Бирму, Малайзию, Сингапур. Такой район, как Юго-Восточная Азия, очень богат, там много полезных ископаемых, он вполне заслуживает затрат, чтобы заполучить его. В будущем он будет очень полезен для развития китайской промышленности. Таким образом, можно будет полностью возместить убытки. После того, как мы заполучим Юго-Восточную Азию, в этом районе можно будет увеличить наши силы; тогда мы будем иметь силы, противостоящие советско-восточноевропейскому блоку»[132].

В те годы Мао выдвинул глобальную цель: «Мы должны покорить земной шар... По-моему, важнее всего наш земной шар, где мы создадим мощную державу».[133] Вот перечень «утраченных территорий»: Бирма, Лаос, Вьетнам, Непал, Бутан, север Индии, Таиланд, Малайзия, Сингапур, Корея, острова Рюкю, 300 островов Южно-Китайского, Восточно-Китайского и Желтого морей, Киргизия, Южный Казахстан, афганская провинция Бадахшан, Монголия, Забайкалье и юг Дальнего Востока вплоть до Охотска.[134] «Утраченные территории» составляют более 10 млн. кв. км. Это превышает территорию КНР (9,6 млн. кв. км). Таких претензий не выдвигало никакое другое государство мира.[135] Так марксистско-ленинская идея мировой революции сомкнулась с концепцией «мандата Неба» на универсальную власть.

В наше время КНР не декларирует мировую революцию и официально не претендует на все эти страны. Но к истории подобный подход сохранился. Например, в т. 5 многотомного академического Атласа истории Китая[136] указаны следующие границы империи Тан (618–907): на западе — до северных берегов Аральского моря и оз. Балхаш (карты 32–33), в Восточной Сибири — до Ангары и современного Охотска (карта 50–51). При этом северные границы на Дальнем Востоке не отображены целиком за недостатком места. На территории Тан в Средней Азии (карта 63–64) обозначены даже военно-административные подразделения, которые существовали лишь на бумаге. Эта территория называется «генерал-губернаторство Умиротворенный Запад» (кит.: Аньси ду-ху фу).

Очевидно, что большинство этих огромных территорий никогда не управлялось Китаем и создатели «Атласа» включили их в пределы Танской империи исключительно на основе не слишком уверенной локализации племен, которые, согласно письменным источникам, в тот или иной момент являлись к императорскому двору с «данью». Странно считать вассальные племена, зависимость большинства из которых от танской столицы Чанъаня была лишь номинальной, частями Китайской империи, управлявшимися из центра наравне с собственно китайскими землями (а в окраске этих территорий в «Атласе» никакого отличия от центральных провинций нет).

Зато на карте 82–83 «Пять царств, 10 государств» (943 г.) в эти царства и государства входят территории, Китаем тогда не являвшиеся. Например, Тибет (судя по границам и цветовой заливке) показан слишком большим: на север до Байкала, за Амур и на Сахалин. В томе 8 по империи Цин на общей карте 3–4 на 1820 г. в пределы этой страны включены современные Хабаровский край с Еврейской АО, Амурская область, Сахалин, Урянхай и Семиречье с Балхашом. Ладак отнесен к Тибету, а Тибет — одна из провинций, ничем не отличающаяся от провинций собственно Китая. Китайскими указаны и острова Южных морей, на которые он сейчас претендует (Чжун ша, Дун ша, Нань ша).

Подобные казусы в академическом издании логично объяснить политическим заказом китайского руководства. Еще раз упомяну многотомник «История агрессии царской России в Китае». Там утверждается, что посылал ли Китай при династиях Хань и Тан свои армии далеко за пределы страны, создавали ли разные народы свои династии Ляо, Цзинь, Юань, Цин, вторгались ли маньчжуры в российское Приамурье или захватывали монгольские земли — все это были события внутри Китая, а восстания зависимых народов были изменой или стремлением к расколу родины.[137]

С 1990-х гг. марксистское воспитание в КНР заменили «патриотическим». В нем подчеркиваются «уникальные национальные условия» Китая, отличающие его от остальных стран.[138] Теперь прославляется не компартия как таковая, а КНР как национальное государство, стражем которого является КПК. Последняя легитимирует себя «патриотизмом» и «уникальными национальными условиями».

Экономические успехи делают КНР одним из мировых центров силы. Ответом на неизбежную в этом случае вестернизацию стало повышение внимания властей к китайской культуре. Акцент делается на «мягкую силу», китайский национализм и конфуцианство как чисто китайское учение. Кроме того, учение Конфуция — не столько религиозное, сколько этическое. Потому оно меньше противоречит материалистическим догмам марксизма, чем другие религии. Конфуцианство и китайский национализм поддерживаются не только внутри КНР. В конце 1980-х гг. китайские власти решили создать по всему миру 100 институтов Конфуция, порядка 40 уже работают. Таким путем Китай интегрируется внутренне и создает вокруг себя регион стран конфуцианской культуры.[139] Чем не «преобразование варваров», о котором говорилось выше? А поскольку идейной базой КПК остается марксизм-ленинизм, такое «преобразование» теперь соединено с коммунистической идеологией.

Итак, декларируя равенство национальностей КНР, республиканцы (буржуазные, а затем коммунистические) проводили и проводят политику, которая дает реальные преимущества самой многочисленной национальности. «Единая китайская нация», в которую входят разные национальности КНР, — это в действительности ханьская нация в процессе ассимиляции «нацменьшинств». Так мы вернулись к выводам Ляна Цичао, цитированным в начале этого раздела...




[67] Пан, 2007, с. 20.
[68] Мартынов, 1978.
[69] Непомнин, 2005, с. 35.
[70] Левкин Г.Г. Исторические измышления...
[71] Левкин Г.Г. Китай или Маньчжурия...
[72] Левкин Г.Г. Китай или Маньчжурия...
[73] Непомнин, 2005, с. 77–78.
[74] Патрушева, 1981.
[75] Левкин Г.Г. Китай или Маньчжурия...
[76] Цит. по: Тихвинский, 1966, с. 29.
[77] Непомнин, 2005.
[78] Тихвинский, 1966, с. 5–75.
[79] Тихвинский, 1966.
[80] Непомнин, 2005, с. 58–59, 102–104.
[81] Van Walt, 1987.
[82] List of tributaries of Imperial China...
[83] Некоторые маньчжурские документы, 1912.
[84] Esherick, 2006, p.232.
[85] Некоторые маньчжурские документы, 1912.
[86] См., напр., Мартынов, 1978, с. 146.
[87] Ивановский, 1888.
[88] Цит. по: История Китая, 1974, с. 188–189.
[89] Лу Хуачжу, 1828.
[90] Blondeau, Buffetrille, 2008, p.29.
[91] Цит. по: Беспрозванных, 2001, с. 277.
[92] Цит. по: Малявин, 2000, с. 604.
[93] Духовная культура Китая, 2009, с. 166–167.
[94] Намсараева, 2003.
[95] Гончаров, 2006, с. 137.
[96] Цзуй цзинь чжи уши нянь (Последние пятьдесят лет), Шанхай, 1923, 1–2. — цит. по: Идейно-политическая сущность маоизма, 1977.
[97] Духовная культура Китая, 2009, с. 19.
[98] Москалев, 2005.
[99] Цит по: Синьхайская революция, 1968, с. 38, 53.
[100] Сунь Ятсен, 1961, с. 113–117.
[101] Сунь Ятсен, 1985, с. 110.
[102] Rhoads, 2001, p.68–119.
[103] Непомнин, 2005.
[104] Москалев, 2005.
[105] Сунь Ятсен, 1985, с. 121–122.
[106] Духовная культура Китая, 2009, с. 22.
[107] Москалев, 2005.
[108] Непомнин, 2005.
[109] Сидихменов, 1985, с. 288–289.
[110] Сунь Ятсен, 1985, с. 112.
[111] Esherick, 2006, p.244.
[112] Цит. по: Москалев, 2005, с. 81.
[113] Духовная культура Китая, 2009, с. 21.
[114] Сунь Ятсен, 1985, с. 637.
[115] Москалев, 2005, с. 94.
[116] Shakya, 1999, p.123.
[117] Москалев, 2005.
[118] Jin, 1987.
[119] Мао Цзэдун. К вопросу о правильном разрешении...
[120] Цит. по: Smith, 1996, p.433–434.
[121] Булдакова В.Г. Национальная политика КНР...
[122] Smith, 1996, p.22–23, 438, 439.
[123] Цзян Цзэминь, 2004, с. 205.
[124] Клинов, 2000, с. 31.
[125] Булдакова В.Г. Национальная политика КНР...
[126] Цит. по: Мясников, 1979, с. 238.
[127] Пограничная политика КНР...
[128] Гуанмин жибао, 10.09.1979 — цит. по: Юрков, 1981, с. 13.
[129] Храпачевский, 2004.
[130] Мясников, 1979, с. 234–235.
[131] Мао, 1948.
[132] Цит. по: Сладковский, 1979, с. 165–166.
[133] Мао Цзэдун сысян ваньсуй, 1967 — цит. по: Юрков, 1981, с. 3.
[134] Рожинцев А. Четыре стороны мира...
[135] Юрков, 1981, с. 10.
[136] Чжунго лиши диту цзи, 1996.
[137] Юрков, 1981, с. 12.
[138] Zhao Suisheng, 2004, p.215–240.
[139] Лукьянов, 2005.


C.Л. Кузьмин «Скрытый Тибет»: вернуться к оглавлению
Просмотров: 3286  |  Тэги: монголия

Комментарии:

Информация

Чтобы оставить комментарий к данной публикации, необходимо пройти регистрацию
«    Март 2010    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
 
Подпишитесь на нашу рассылку

Сохраним Тибет!: новости из Тибета и буддийской России

Подписаться письмом
Регистрация     |     Логин     Пароль (Забыли?)
Центр тибетской культуры и информации | Фонд «Сохраним Тибет!» | 2005-2015
О сайте   |   Наш Твиттер: @savetibetru Твиттер @savetibetru
Адрес для писем:
Сайт: http://savetibet.ru
{lnk}
Rambler's Top100