Тибет в России » к началу  
Центр тибетской культуры и информации
Фонд «Сохраним Тибет»
E-mail:
Центр тибетской культуры и информации
E-mail:
Телефон: (495) 786 43 62
Главная Новости Тибет Далай-лама XIV Статьи О центре О фонде
 
Locations of visitors to this page

Глава 2. Древность и средние века (часть 2)

10 марта 2010 | Версия для печати
| Еще
Конец VIII и начало IX в. стали вершиной могущества Тибетского царства. Предполагают, что его вассалом стал шах Кабула, тибетцы контролировали часть Памира и Кашмира.[29] Тибетская армия на север дошла до р. Амударья.[30] В этот период в тибетских документах появилось название Бод Ченпо («Великий Тибет»). В Танской исторической хронике «Цзю Тан шу» в главе 196В говорится: «Тибетцы основали свое царство на наших западных границах много лет назад; как шелковичные черви, они вгрызлись [во владения] своих варварских соседей, чтобы расширить свою территорию. Во время Гао-цзуна их территория составляла 10 тыс. ли, и они соревновались с нами в превосходстве; в более новые времена нет никого сильнее их».[31]

Но уже в конце VIII в. могущество Тибета стало давать трещины. В 794 г. правитель государства Наньчжао отказался от подчинения Тибету и стал вассалом танского императора. На севере тибетцев теснил Уйгурский каганат, правитель которого заключил договор «о мире и родстве» с Танской династией. После смерти Тисонг Дэцэна престол наследовал его второй сын Мунэ Цэнпо. Видя неравенство подданных, бедность крестьян, он решил устранить разделение на бедных и богатых. Для этого был издан указ об уравнительном землепользовании. Через некоторое время царь поинтересовался плодами реформы. Он узнал, что бедные стали еще беднее, а богатые еще богаче. Разочарованный царь обратился за советом к буддийскому проповеднику Падмасамбхаве, который сказал ему, что царь не
может насильно устранить неравенство между бедными и богатыми.[32] Процарствовав всего год, Мунэ Цэнпо был отравлен. Так завершилась попытка уравнительного перераспределения, единственная в истории независимого Тибета.

Политическая нестабильность привела к тому, что при царе Ти Ралпачэне Тибет вступил в переговоры с империей Тан. Договор был подписан в 821 г. в предместье Чанъаня и в 822 г. в предместье Лхасы. Текст выбили на четырех колоннах, которые поставили в Лхасе, Чанъане и на границе с двух сторон.[33] Оба монарха в китайском тексте назывались чжу («государь»). Китайский именовался старшим (цзю — дядя по матери), а тибетский — младшим (шэн — племянник).

Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Ти Ралпачэн
Оба государства рассматривались как независимые и равноправные: «Великий царь Тибета, божественное проявление, Ценпо, и великий царь Китая, китайский правитель Хуанди, Племянник и Дядя. Посоветовавшись об альянсе их владений, заключили великий договор и ратифицировали соглашение... И Тибет, и Китай будут держать свои страны в пределах, которыми сейчас владеют. Вся область к востоку от той, которая есть Великий Китай, и вся область к западу, которая есть страна Великий Тибет: по обе стороны от этой границы не будет военных приготовлений, вражеских вторжений и захвата территории... Сейчас владения родственны, и заключен великий договор о мире, поэтому необходимо продолжать связи в приятных письмах между Племянником и Дядей, посланцы с обеих сторон должны следовать дорогой, основанной в старину... Согласно близким и дружеским отношениям между Племянником и Дядей, следует практиковать обычные учтивость и почтение. Между двумя государствами не должно появляться никакого дыма или пыли.[34] Не следует говорить даже слова внезапной тревоги или враждебности, и от тех, кто охраняет границу и выше, все должны жить без подозрения или страха, их земля да будет их землей, их постель да будет их постелью... И для того, чтобы это соглашение, устанавливающее великую эру, когда тибетцы будут счастливы в Тибете и китайцы будут счастливы в Китае, никогда не было изменено, Три Драгоценности, тело Святых, солнце и луна, планеты и звезды призываются в свидетели».[35] На Интернет-сайте МИД КНР об этом сказано так: «Обе стороны союза торжественно заявили о своих исторически сложившихся родственных связях и договорились, что в будущем они будут рассматривать себя как подданных одной страны».[36]

Последующие годы были ознаменованы укреплением позиций буддизма в Тибете, ненадолго прерванным попыткой царя Дармы искоренить эту религию (подробнее см. главу 5). После его убийства в 842 г. царевичи Нгадак Юмтэн и Нгадак Одсун начали бороться за власть. Юмтэн укрепился в Ярлунге, Одсун — в Лхасе. Правнук Одсуна (праправнук Дармы) бежал в Западный Тибет, в Пуран, где основал династию Нгари, много столетий правившую царством Гуге. Второй внук Одсуна укрепился в Цанге. Военачальники и крупные чиновники принимали сторону того или другого правителя, или объявляли о своей независимости. В 851 г. от Тибета отложился Дуньхуан: тибетский наместник, китаец по национальности, принял танское подданство. Правда, совершенно формально. На деле Дуньхуан вернулся под власть Пекина только при монголах. В 860 г. в танское подданство перешел тибетский командующий в Сычуани. Другой тибетский военачальник попал в плен к правителю родственного народа — тангутов. Этот правитель его обезглавил и послал голову в столицу Тан. Остатки тибетских войск вне Тибета частью ассимилировались, частью образовали компактные анклавы. Так, в конце Х в. существовало крупное тибетское владение с центром в г. Ланьчжоу, в XI в. — тибетское государство в районе Кукунора, мелкие владения имелись в верховьях Хуанхэ.[37]

Некоторые авторы считают, что развалу великого Тибетского государства способствовал буддизм, ставший причиной внутренних раздоров: харизму династии освещал бон, который был частично вытеснен, а буддизм еще не занял его места. Прямых доказательств этому нет. Просто разные группировки использовали ту или иную религию в политических целях. Важный вклад в развал страны, вероятно, внесли и военные издержки, нехватка ресурсов для контроля большой территории.

Мелкие владения на севере Тибета в союзе с китайцами воевали с Тангутской империей (по-китайски Си Ся), враждовали между собой. Постепенно эти тибетские территории попали под власть Китая, затем — под власть тангутов. Тибетцы заняли важное место в Тангутской империи. Их язык был признанным языком буддизма, у них были свои буддийские общины, а сами тибетцы составляли один из основных народов этой империи вместе с тангутами, китайцами и уйгурами.

В самом Тибете в Х в. началось сращение духовной и светской власти. В то же время политическая жизнь текла спокойно, развивался буддизм, консолидировавший страну. Благодаря этому окончательно сложился тибетский народ. Отношения с китайскими государствами, вышедшими на историческую арену после империи Тан, были слабыми. Между тибетскими и китайскими правительствами почти не было обменов. Во время Пяти Династий (907–960) и при обеих династиях Сун (960–1276) отношения Тибета с Китаем ограничивались пограничными стычками, торговлей, формальной вежливостью — присылкой подарков и получением ответных подарков и титулов. Последнее иногда неверно трактуют как подчинение центральной китайской власти или вхождение в Китай.

К 1206 г. Чингис-хан объединил под своей властью монгольские племена и повел активную завоевательную политику. Ему подчинились уйгуры и тюрки-карлуки, с которыми тибетцев связывали давние отношения. Монгольская империя быстро расширялась. В 1206 или 1207 г. тибетцы прислали посольство к Чингис-хану. В посольство входили светские и религиозные представители, которые преподнесли ему богатые подарки и выразили покорность.[38] Как и другие покоренные народы, они стали платить дань. Это избавило Тибет от монгольского вторжения. В 1227 г. монголы покорили Тангутскую империю, великий хан которой был казнен. Вскоре умер и Чингис-хан. После этого тибетцы прекратили выплачивать дань, отношения с монголами стали напряженными.[39]

Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Сакья-пандита Кунга Гьелцен (Chandra, 1999).
В 1240 г. в Центральный Тибет вторгся 30-тысячный корпус монголов под командованием Ледже и Дорда-дархана. Он был послан царевичем Годаном, вторым сыном Угэдэй-хана и внуком Чингис-хана. Монголы дошли до Пханьюла, к северу от Лхасы. Произошли бои, были сожжены два монастыря, убиты священник-правитель и 500 монахов.[40] Монголы не пошли дальше. Однако Годан не забыл о Тибете. Он отправил приглашение главе буддийской школы Сакья — Кунга Гьелцену (монг.: Гунга-Жалцан). За высокую ученость его называли Сакья-пандита. Есть несколько версий причин этого приглашения. Самая правдоподобная и общепринятая состоит в том, что Годан хотел принять от высокого ламы буддизм — религию, о которой он не мог не знать, воюя со странами, граничившими с Тибетом. Причины выбора именно этой религиозной школы следующие.[41] Монгольское общество и добуддийская вера были сходны с тибетскими; тантрический буддизм привлекал их больше всего; школа Сакья придерживалась старых буддийских традиций, а ее ламы активно налаживали контакты со светскими правителями. Это были черты формирующейся тибето-монгольской цивилизации.

Годан писал:[42] «Я, самый могущественный и процветающий царевич Годан, сообщаю Сакья-пандите Кунга Гьелцену, что нам нужен лама, который бы научил моих невежественных людей тому, как стать нравственными и духовными. Я сам нуждаюсь в человеке, который молился бы о благополучии моих умерших родителей, которым я безмерно благодарен. Я много размышлял над этим и наконец решил, что Вы — единственный человек, который годится для этой цели. Поскольку Вы — единственный лама, которого я выбрал, я не приму никаких отговорок относительно возраста и трудностей путешествия.

Благословенный Будда отдал свою жизнь всем живым существам. Не будет ли поэтому с Вашей стороны отступлением от веры попытка уклониться от исполнения своего долга? Для меня не сложно послать большой военный отряд, для того чтобы привезти Вас к нам, но это может повлечь за собой страдания и несчастья многих невинных людей. Ради буддийской веры и блага всех существ я предлагаю Вам незамедлительно приехать. Я же отблагодарю Вас тем, что окажу покровительство монахам, живущим на западе солнца.

Я посылаю Вам пять серебряных башмаков [слитков], шелковую мантию, украшенную шестью тысячами двумястами жемчужинами, шелковые одежды и обувь, двадцать рулонов шелка пяти разных цветов. Все это привезут Вам мои посланники, Дхо Сегон и Ун Чжо Кхарма. [Дата] 30-й день 8-го месяца года Дракона [1224]».

Сакья-пандита поехал к Годану вместе с двумя племянниками — Лодой Гьелценом десяти лет и Чагной шести лет. Они прибыли в ставку Годана в 1245 г., но не застали его: царевич находился на Великом хуралдае в Монголии. Встреча состоялась в 1247 г. в районе г. Ланьчжоу. Годан построил для Сакья-пандиты монастырь Тулпэ-дэ (сохранился до нашего времени). Лама исцелил его от какой-то болезни. Годан даровал Сакья-пандите власть над всем Тибетом.

Это не означало, что тибетские племена были присоединены к Монгольской империи и отныне были обязаны подчиняться всем ее административным указам. Получив власть от Годана, Кунга Гьелцен в своем послании объяснил тибетским правителям, что главную задачу видит в распространении буддизма за пределы Тибета, чтобы помочь своей стране.[43] Он писал, что царевич надеется на помощь тибетцев в делах религии, а монголы помогут тибетцам в мирских делах.

Так были заложены основы отношений теократических правителей Тибета с монгольскими, а затем маньчжурскими ханами по принципу «духовный наставник — светский покровитель», по-тибетски «чой — йон». Чой — это Дхарма, учение Будды; йон — милостыня или награда. То есть один учит Дхарме, другой награждает за это или одаряет. Истоки этого принципа (в форме «лама — милостынедатель») лежат в Древней Индии, где общины буддийских монахов жили подаянием, почитание и кормление монахов рассматривалось как духовная заслуга мирян, а в Тибете середины IX — начала XIII в. эта формула использовалась в отношениях монастырей с местным тибетским населением.[44]

Годан был вассалом великого хана монголов. Поэтому, когда на престол взошел Мункэ в 1251 г., последний направил в Тибет чиновников для проверки учета населения и утвердил владения за местными светскими и духовными правителями.[45] Однако ни имперская администрация, ни войска не были посланы в Тибет.

В 1251 г. скончался Кунга Гьелцен. Вскоре умер и Годан. В том же году Хубилай, внук Чингис-хана, по приказу великого монгольского хана Мункэ возглавил кампанию против Южного Китая. Старший племянник Кунга Гьелцена, Пагпа-лама, в 1253 г. обратил в буддизм Хубилая. Об условиях этого обращения писали разное.[46] Одни сообщали, что Пагпа дал Хубилаю буддийское посвящение на тех условиях, что тот должен советоваться с ним по вопросам Тибета, а Пагпа не будет вмешиваться в дела Монголии. Кроме того, Хубилай согласился совершать перед наставником ритуальные простирания лишь во время занятий, но не принародно. По другим сведениям, Хубилай согласился во время медитаций, учений и принятия обетов сидеть ниже Пагпы, а при ведении государственных дел — на одном уровне. После этого Хубилай и 25 членов его свиты получили от Пагпа-ламы посвящение Хеваджра-тантры — важнейшей тантры школы Сакья.[47]

В 1254 г. Хубилай вручил Пагпа-ламе документ о высшей власти над Тибетом:[48] «Как истинно верующий в великого Благословенного Будду, всемилостивейшего и непобедимого правителя мира, который, подобно солнцу, устраняет всякую темноту, я всегда проявлял свое особое расположение к монахам и монастырям Вашей страны. Веря в Благословенного Будду, я учился у Вашего дяди, Сакья-пандиты, а в год Воды-Быка [1253 г.] я получил наставления у Вас. После занятий с Вами я, вдохновленный, продолжал покровительствовать Вашим монахам и монастырям и, в благодарность за знания, которые Вы мне дали, я должен сделать Вам подношение. Этот документ и является моим подарком. Я дарую Вам власть над всем Тибетом для того, чтобы Вы оберегали монастыри и веру Вашего народа, а также распространяли учения Благословенного Будды.

Монахи и народ Тибета должны знать о том, что я делаю для них. Я надеюсь, что они не будут искать для себя какого-нибудь другого правителя, кроме Вас. Лицо, обладающее этим документом, дарующим ему власть, не должно никоим образом эксплуатировать народ. Монахи должны воздерживаться от ссор между собой и от совершения насилия. Они должны жить мирно и спокойно. Те, кто знает учения Благословенного Будды, должны неустанно распространять их. Те, кто их не знает, должны стараться изучить все, что смогут. Поскольку я решил быть Вашим покровителем, Вы должны выполнять свой долг — следовать учениям Благословенного Будды. Этот документ удостоверяет, что я беру на себя покровительство над Вашей религией. [Дата] 9-й день среднего месяца года Дерева-Тигра [1254 г.]».

Этим документом Хубилай подтвердил отношения с высшими иерархами Сакья по принципу «духовный наставник — светский покровитель». Вместе с тем, он разрешил практиковать буддизм всем остальным школам в соответствии с их традициями; Пагпа-лама не вмешивался в них. Об этом иногда пишут забавно: «В XIII в. император Хубилай-хан создал первого Великого Ламу, который должен был председательствовать над всеми другими ламами, как папа над епископами».[49] Или еще забавнее: «В XIII веке внук Чингисхана Хубилай дал одному из видных буддистов титул наставника императора, или далай-ламы, и поручил ему управлять тибетскими землями».[50]

В 1258 г. по распоряжению Мункэ-хана в ставке Хубилая прошел диспут между буддистами и даосами. Последние проиграли. Это укрепило позиции буддизма в Монгольской империи. В августе 1259 г. погиб Мункэ-хан. На великоханский престол претендовали несколько потомков Чингиса: родные братья Хулагу, Хубилай и Ариг-Буга. Но реальными претендентами стали два последних: Хулагу был на Ближнем Востоке и укреплял там свою власть. Хубилай находился в Китае, завоеванном еще не полностью. Великим ханом в Монголии был избран Ариг-Буга. Хубилай созвал съезд князей, который провозгласил великим ханом его. В последовавшей гражданской войне он победил. Пагпа-лама объявил Хубилая перерождением Манджушри — бодхисаттвы мудрости. Хубилай, действительно, был очень одаренным человеком. Еще в молодости его за это называли «цэцэн» (по-монгольски «мудрец»).[51] Позже его так титуловали в монгольских летописях.

В 1265 г., впервые после отъезда с родины, Пагпа-лама приехал в Тибет. В 1267 г. он получил послание от Хубилай-хана с приглашением вернуться к его двору. В Монголии его встретили жена и старший сын хана для сопровождения в столицу. Прибыв в ханскую столицу Ханбалык в 1268 г., Пагпа-лама поднес на рассмотрение Хубилаю алфавит, разработанный им для монголов на основе тибетской письменности (так называемое квадратное письмо). Это письмо позволяло передать фонетику монгольского и китайского языков. Хубилай остался очень доволен. Он понимал важность языка для сохранения этнической самостоятельности и не стал заимствовать для монголов китайскую письменность. Тибет был ему ближе. Хубилай даровал Пагпа-ламе титул «Принц индийских божеств, чудесный Владыка под небесами и над землей, творец письменности, вестник мира во Вселенной, мастер пяти высших наук, императорский наставник Пхагпа».[52]

В 1271 г. Хубилай-хан, по китайскому обычаю, провозгласил династию, или период Юань, по которому стала называться его империя. Китай (государство Южная Сун) в это время еще не был завоеван окончательно. Пагпа-лама даровал Хубилаю титулы Чакравартина (идеального всемирного правителя, поворачивающего колесо Учения, то есть помогающего буддизму), и Дхармараджи (царя веры), его деду Чингис-хану — титул Чакравартина. Пагпа-лама получил титул Наставник государства, яшмовую печать правителя Тибета и правителя буддизма в империи. Таким образом, прежние отношения «наставник — покровитель» были подтверждены. Ламе было сделано подношение из тысячи слитков серебра и 59 тыс. рулонов шелка. В 1274 г. он решил вернуться в Тибет. Из почтения к наставнику, великий хан сопровождал его в пути несколько месяцев, пока они не достигли излучины р. Мачу (верховья Хуанхэ) в Амдо. В 1276 г. Пагпа-лама вернулся в Сакья в сопровождении монгольского отряда.

Когда монголы окончательно захватили Китай в 1279 г., Пагпа-лама отправил Хубилай-хану подарки и письмо с поздравлением. В 1280 г. Пагпа-лама скончался в возрасте 46 лет. Говорили, что его отравили приближенные.[53] Хубилай отправил для расследования двух военачальников с отрядом. Военачальники обезглавили пончена Кунги Санпо, подозревавшегося в отравлении. Но последнего, как говорили, «подставил» отравитель. Узнав о несправедливом приговоре, Хубилай-хан казнил военачальников. Преемником Пагпа-ламы стал его племянник Дхармапала. Через пять лет, направляясь из Ханбалыка в Тибет, он умер. Это спровоцировало волнения, которые подавили монголы. В последующем у каждого юаньского императора был свой лама-наставник.[54] Более того: иерархам Сакья из семьи Кхон монголы присваивали титул «байлань-ван», давали своих княжон в жены.[55]

Есть сведения, что примерно в 1286 г. Хубилай-хан собирался напасть на Индию и Непал через Тибет.[56] Находившийся в Индии тибетский йог Ургьен Сенге послал хану длинную религиозную поэму, призывая отказаться от похода. Так или иначе, на Индию и Непал Хубилай не пошел. В те же годы против центральной власти Тибета взбунтовался один местный правитель. Бунт был подавлен без участия монголов.

Монголы неоднократно помогали тибетцам объединить свою страну под единой властью. Их действия способствовали не только централизации Тибета и возвышению школы Сакья, а затем Гэлуг, но и дальнейшему развитию тибето-монгольской цивилизации. Тем не менее, некоторые авторы и до сих пор пишут:[101] «В XIII в. император Хубилай присоединил Тибет к Китаю... Желая закрепиться в Тибете, китайский император стремился найти опору среди настоятелей монастырей. Такие наместники впоследствии получили титул далай-лам». Здесь все неверно. Тибет не был частью империи Юань — которая к тому же была монгольским, а не китайским государством.
События первой половины XVII в. в Тибете иногда приводят как пример религиозных войн и нетерпимости буддизма.[102] И это не совсем верно. Войны велись между разными силами, претендовавшими на власть в Центральном Тибете, а религия была идеологическим оправданием. Полного уничтожения сторонников «побежденных конфессий» в этих войнах не было. Мирские последователи «побежденной» веры не уничтожались и не подвергались репрессиям по мотивам идеологии. В Тибете не было ничего, подобного Варфоломеевской ночи, уничтожению «идолопоклонников» исламистами или антикоммунистов — коммунистами. Кровопролитие в Тибете, наверное, было бы и в том случае, если бы война велась не под маркой религии.

Скорее всего, именно концепция милосердного правителя-бодхисаттвы (то есть Далай-ламы — воплощения Авалокитешвары) была единственно возможной для объединения Тибета.[103] То же можно сказать и о монголах. Именно высокие ламы-перевоплощенцы играли возрастающую роль в их политической жизни после принятия буддизма. К началу ХХ в. авторитет одного из этих лам — Джецундамба-хутухты обеспечил становление государственности новой Монголии.

Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Дзонг Шигацзе.
1 – в 1938 г. (Bundesarchiv, Bild 135-S-17-22-34/фото: Ernst Shaefer/License CC-BY-SA 3.0)


Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Дзонг Шигацзе.
2 – в 2005 г. (фото: А.М. Стрелков).


Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Дзонг Шигацзе.
3 – в 2008 г. (фото: С.Л. Кузьмин).


Итак, Китай стал неотъемлемой частью государства Юань, которое, в свою очередь, было частью Великой Монгольской империи — самой большой страны, когда-либо существовавшей в мире. Она простиралась от Тихого океана до Европы. Тибет не стал такой же ее частью, как завоеванные или принесшие вассальную присягу страны. Его нет в официальном перечне территорий империи Юань.[57] Соответственно, на Тибет не распространялась административно-территориальная система, принятая в ней.

Очевидно, отношения с религией у юаньских императоров были другими, чем у императоров китайских. Идеал таких отношений описан в монгольской хронике «Десять достойных похвалы законов». Там приводится теория «двух порядков», которая, очевидно, отражает взгляды Пагпа-ламы на мирскую власть.[58] Все мирские существа стремятся к мирскому и духовному спасению. Духовное спасение состоит в полном освобождении от страданий, мирское — в благополучии. Оба зависят от двух порядков: религиозного и мирского. Религиозный основан на сутрах и дхарани, мирской — на мире и спокойствии. Религиозным порядком ведает Лама, мирским — Правитель. Таким образом, религия и государство зависят друг от друга. Главы религии и государства равны, но у каждого свои функции. Лама соответствует Будде, Правитель — Чакравартину. Такие достоинства появляются лишь однажды в каждый период истории. В XIII в. это были Пагпа-лама и Хубилай-хан. В точности этот порядок, конечно, не соблюдался. Тем не менее, юаньские императоры старались ему следовать.

По разработанной Пагпа-ламой теории, монгольские императоры рассматривались как наследники всемирных буддийских императоров, а не какой-либо китайской династии. И Чингис-хан, и Хубилай-хан были приравнены к Чакравартинам Индии и святым тибетским царям. Параллельно китайские ученые разрабатывали схему, позволяющую Хубилаю и его потомкам вписаться в череду легитимных династий, правивших Китаем (подробнее см. в главе 11).

При Хубилае была разработана система административного управления, которая очень слабо изменилась до последних дней Юаньской империи.[59] Наиболее разработанными были административные органы, управлявшие метрополией — Монголией, тогда как органы для других территорий были менее эффективными, их функции часто дублировались и т.д. В связи с тем, что управление империей было слабо централизовано, местные органы на отдаленных землях монголы контролировали лишь «по факту».[60] Религиями ведало Бюро имперских культов. В его ведении было большинство культовых учреждений. В пяти провинциях были его канцелярии. Для Тибета учредили специальное управление Цзуньчжиюань, первым главой которого стал Пагпа-лама.[61] В 1284 г. управление было переименовано в Сюаньчжунъюань (Бюро буддийских дел). Оно было приравнено к высшим органам власти в империи: управлениям гражданскими делами, армии и контрольной власти. Половину уполномоченных этого бюро составляли миряне, а половину — монахи. Бюро тибетских и буддийских дел возникло в результате слияния в 1329 г. двух разных органов: одного для Тибета (находившегося в руках Сакья) и Комиссии по буддийским делам Южного Китая.[62]

Еще при Хубилае началась работа по административному делению империи Юань. Завершилась она намного позже, в 1321 г. Согласно хронике «Новая история Юань», империю разделили на 12 провинций.[63] Помимо территорий Китая и государства Цзинь, в провинции были включены земли Монголии (в две провинции), Тангутской империи, Амдо, части Южной Сибири, а также вся Корея.
Хотя Тибет не был включен в них, еще раньше его поделили на несколько «дорог» (областей). Верховная власть над ним была у главы Сакья. При нем состоял чиновник — пончен, ведавший гражданскими и военными делами. Этот чиновник находился также под контролем монгольского Бюро по умиротворению. Согласно тибетским данным, «он правит по приказу ламы и мандату императора. Он защищает два закона (религии и гражданский) и ответственен за спокойствие (страны) и процветание (религии)».[64]

В 1264 г. Кам и Амдо (где становилось все больше монголов) были выведены из-под административного управления Центрального Тибета.[65] Эти земли плохо контролировались, непокорные племена приходилось часто «умиротворять». Монголы могли сделать это наиболее эффективно. С 1256 по 1355 г. они посылали туда войска 21 раз. У, Цанг и Нгари-Корсум остались в прямом подчинении Пагпа-ламе. В них монголы образовали управления более низкого ранга, которые занимались не столько администрированием, сколько надзором.[66] Владения Сакья были разделены на 13 районов, в основном возглавлявшихся монастырями. Тем не менее, в рамках отношений «наставник — покровитель» власть главы Сакья признавали все тибетцы.

Необоснованны предположения некоторых авторов, будто Хубилай-хан установил свой «сюзеренитет» или «центральную администрацию» в Тибете. Контроль монголов, осуществлявшийся через Бюро по умиротворению, представлял только помощь в поддержании спокойствия в стране. Тибет был страной, зависимой от Монгольской империи, а от Китая вообще не зависел. Защита территории, направление чиновников в помощь, разработка законов, ямская служба и т.д. — это обязанности монгольского императора как покровителя по отношению к тибетскому ламе как наставнику, а не китайское правление.

В 1267 г. монголы провели перепись тибетского населения (в период Юань было еще две переписи — в 1287 и 1334 г.). Для этого прислали специальных эмиссаров, имевших «мандат» — золотую пайцзу. Результатом стало разделение всех податных людей на лха-де и ми-де — соответственно: данников буддийской церкви и тибетских феодалов. В дальнейшем имела место тенденция постепенного увеличения числа лха-де за счет ми-де. Установили систему налогов, военно-административное деление по 10 тыс. и тысяче дворов. Как и в империи, учредили систему ямов (почтовых станций) — от нынешней провинции Ганьсу до области Сакья. Для своего времени это была самая передовая в мире почтовая система. Гонец скакал до почтовой станции, менял лошадь на свежую, скакал до следующей станции и т.д. Ямы обеспечивали также лошадьми тибетских и монгольских чиновников. При отправке почты на большие расстояния гонец на станции передавал эстафету следующему гонцу. Эта транспортная повинность (ула) просуществовала в Тибете до 1956 г.[67] Насколько слабо монголы контролировали эту службу, говорит несанкционированное использование казенных лошадей монахами.[68] В 1311 г. вышло даже имперское предписание, запрещавшее это делать.

В начале XIV в. имперские власти часто выпускали заключенных в честь праздников тибетского буддизма, а вскоре этот обычай распространился и на китайской Новый год. Через какое-то время властям пришлось опять вмешаться — амнистии стали слишком большими. Есть сведения, что не только в самом Тибете, но и за его пределами буддийские монахи из Тибета получили преимущества перед китайскими. С другой стороны, поддержку получал и китайский буддизм. Так, многие культовые помещения, которые были отданы мирянам или даосам в китайском государстве Сун, после его падения были переданы обратно. Некоторых даосов сделали буддийскими монахами.

В монгольский язык проникало все больше тибетских слов, что еще больше сближало оба народа. Монголы стали брать тибетские и даже индийские имена, в том числе религиозные. Очевидно, такие имена они получали от тибетских лам, которые давали буддийские посвящения. Такие имена носили и некоторые великие ханы монголов (Аюрбарибада, Суддхибала, Хосала, Ринчинбал, Аюширидара). В дальнейшем, по мере распространения буддизма среди монгольских народов, подобные заимствования стали встречаться все чаще. Сейчас монгольские версии тибетских имен распространены, пожалуй, не меньше, чем собственно монгольские имена. Из тибетского языка взяты названия дней недели, некоторые числительные, традиционный календарь и т.д. В свою очередь, в тибетский язык проник ряд монгольских слов, в основном связанных с феодальными титулами и должностями.

В 1327 г. умер глава Сакья — Даньи Санпопэл. Началась междоусобная борьба за власть между сыновьями, которых он имел от семи жен. Это совпало с междоусобицами в Ханбалыке. Там от правления Хайсана (1308 г.) до Тогон-Тэмура (1333 г.) сменилось восемь ханов, причем с 1328 по 1333 г. — шесть.[69] Быстрая смена ханов ослабляла государство Юань. В последние годы его существования великий хан был полностью отстранен от правления, а сам престол был объектом ожесточенной борьбы сановников, нойонов и многочисленной ханской родни.

Царевич Тогон-Тэмур в 1331 г. пригласил к себе Кармапу III Рангжунг Дордже, главу школы Карма-Кагью. Кармапа провел интронизацию Тогон-Тэмура, ставшего последним юаньским императором, правившим в Пекине. В это время в Тибете шла борьба за власть между последователями Сакья и Кагью. В 1354 г. власть захватил Джанчуб Гьелцен, последователь Кагью. В 1357 г. юаньский император признал его статус. Джанчуб провел передел земли землевладельцев, ввел единую ставку поземельного налога в 1/6 урожая, стал строить дороги, переправы, учредил патрульно-полицейскую службу, ужесточил монашескую дисциплину.

Монгольская династия, приходившая в упадок, была уже не в состоянии влиять на Тибет. В 1351 г. в Китае началось восстание Красных повязок — широкое движение крестьян против монгольского владычества. Движение расширялось, руководители разных группировок нередко враждовали друг с другом, входили в альянсы с монгольскими военачальниками, также враждовавшими между собой. Победителем вышел китайский монах Чжу Юаньчжан. В 1368 г. Тогон-Тэмур бежал из Пекина. Сохранились художественные переложения его причитаний по этому поводу: «О, мой Даду, исполненный из разных сортов драгоценностей! О, мой Даду, служивший опорой всему монгольскому народу! Мой дворец, построенный Хутухту, тростниковый дворец, в котором проводил лето хубилган Сэцэн-хан, Кибунг-Шаньду — все отобрали китайцы! А мне, Ухагату-хану, осталось только мое скверное имя — заигрывавшего с китайцами», и т.д.[70]

В хронике «Мин ши» сказано, что первый минский император Чжу Юаньчжан, памятуя о былых набегах тибетцев на государство Тан, отправил послание, в котором известил о смене власти в Китае.[71] Он послал в Тибет губернатора Шэньси, чтобы те, кто работал в канцеляриях при империи Юань, прибыли к китайскому двору для подтверждения своих должностей. В «Мин ши» сказано, что 23 августа 1374 г. чиновник Вэй Жэнь был повышен в должности от командующего гвардией Хэйчжоу до районного военного комиссара, стал самым высоким чиновником в Хэйчжоу и получил в управление Хэйчжоу, До-Кам и У-Цанг, то есть весь Тибет.[72] Но этот чиновник неизвестен в тибетской исторической литературе, а канцелярии для управления находились не в самом Тибете, а в приграничных районах около Хэйчжоу и Синина. Они не представляли реальной политической структуры в Тибете. Политической власти Мин в Тибете никогда не было — не было китайских законов, налогов и т.д. Это говорит о признании Тибета независимым государством в то время.[73]

Первые императоры государства Мин за образец внешней и внутренней политики, по-видимому, взяли китайскую империю Тан.[74] Вместе с тем, они были буддистами, считали китайский и тибетский буддизм равноправными. В Пекине изготовляли буддийские статуи по тибетским образцам, напечатали текст буддийского канона «Ганджур».[75] В Пекине жили последователи Карма-Кагью. В 1407 г. их глава Кармапа IV Дешин Шегпа был приглашен в Нанкин, совершил обряд в память об отце и матери императора Чжу Ди (девиз правления — Юн-лэ). Китайский император и его супруга стали учениками Кармапы IV. Чжу Ди даровал Кармапе титул «Драгоценность религии, великий милосердный с Запада, могущественный Будда мира».[76] Он предложил ему власть над Тибетом и верховенство в буддизме Китая. Кармапа не принял предложение, сославшись на свое нежелание подавлять другие школы тибетского буддизма.

Приглашал Чжу Ди и Цонкапу, основателя школы Гэлуг, но тот отклонил предложение. Вряд ли он смог бы так сделать, если бы Тибет был частью империи Мин. После повторного приглашения Цонкапа отправил своего представителя — ученика Джамчена Чойдже Шакья Еше. Тот стал личным ламой императора. Ему был дарован титул «Всезнающий, чуткий и великодушный умиротворитель Вселенной, великий сострадательный, почитаемый всеми, великий царевич и лама из благополучного и прочного Западного царства, великий лама императора Джамчен Чойдже».[77] Лама вернулся в Тибет, получив много даров. В хронике «Мин ши» об этой истории сказано, что с того времени западные страны признали себя покорными ему.[78] В действительности этот лама не получил никакой политической власти. Титулы, присваиваемые в государстве Мин тибетцам, несли престиж и признание, а не власть.

Нет сведений о том, что тибетские религиозные лидеры вступали в отношения «наставник — покровитель» с другими минскими императорами. Китай и Тибет не заключали и каких-либо межгосударственных договоров. Мирное сосуществование было выгодно обеим странам. Тибет был занят внутренними проблемами — борьбой кланов за власть, а империя Мин — затяжными войнами с монголами. Во второй половине XIV в. китайские власти создали пограничную линию караулов между государством Мин и Тибетом. На границе возникли рынки по меновой торговле китайским чаем и тибетскими лошадями (их закупали для войны с монголами). В 1407 и 1414 гг. император Чжу Ди выражал желание восстановить почтовую связь с Тибетом.

Между обеими странами происходил обмен посланцами, тибетцы охотно ездили в империю Мин для торговли, за титулами, пожалованиями и т.д. Законодательство империи Мин детально регламентировало торговлю, в частности продажу чая тибетцам, его обмен на лошадей.[79] За контрабанду чая через тибетскую границу китайцы подлежали суровому наказанию, вплоть до четвертования. Люди, тайно селившиеся в приграничных областях, чтобы торговать чаем с тибетцами, подлежали аресту и отправке на каторгу. Так что торговля с тибетцами рассматривалась как торговля с другой страной. Выдаваемые минскими властями золотые пайцзы на ведение торговли тибетцы часто «теряли» — видимо, продавали другим, расширяя число имевших право торговли.

В Пекин из Тибета в середине XV в. приезжали с «данью» ежегодно до 3–4 тыс. чел.[80] Тибетцы привозили в дар лошадей, шерстяные ткани, войлоки и другие местные товары; китайский двор в ответ проявлял большую щедрость. Императоры Мин строили отношения с Тибетом так же, как и с другими независимыми государствами.[81] По-видимому, этот обмен становился обременительным для местных администраций. В 1569 г. вышел императорский декрет о том, что «данники» должны являться лишь раз в три года, их число ограничивалось, четко определялись пути следования.[82]

Внутренние междоусобицы в Тибете в конце XV–XVI в. велись под религиозными знаменами. При победе той или другой школы побежденных часто заставляли «сменить шапки» — то есть перейти в школу победителей. Войска области У, где господствовала школа Гэлуг, воевали с войсками Цанг, где преобладала Кагью. Как всегда в религиозных конфликтах, воюющие проявляли жестокость как к мирянам, так и к духовенству. Борьба велась с переменным успехом.

Хотя империя Юань развалилась, монголы все еще были могущественны. Несомненно, тибетцы понимали, что из сильных соседей им цивилизационно ближе монголы, чем китайцы. Наиболее активные контакты были в районе Кукунора, где племенной состав смешанного тибето-монголо-тюркского населения менялся в результате непрерывных войн. Среди народов Кукунора, особенно монголов и тибетцев, буддизм распространялся быстрее, чем среди северных племен. К монголам часто приезжали ламы разных школ тибетского буддизма.
В 1543 г. в Толунге, недалеко от Лхасы, родился Сонам Гьяцо, будущий Далай-лама III.[83] Он был признан перевоплощением Гэдуна Гьяцо, прежнего настоятеля монастыря Дрепунг. Он поступил в этот монастырь, а впоследствии проявил блестящие способности наставника и ученого. Он стал настоятелем Дрепунга, приобрел популярность. Его часто просили о посредничестве. Он предотвращал кровопролитие и насилие. Например, в 1559 г. он предотвратил столкновение последователей Кагью и Гэлуг. В 1562 г. р. Кийчу прорвала дамбу, и вода затопила Лхасу. Сонам Гьяцо со своими сторонниками оказали большую помощь пострадавшим, помогли отремонтировать дамбу.

Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Далай-лама III Сонам Гьяцо (Chandra, 1999).
В 30-х гг. XVI в. западные монголы — ойраты, после поражений в войнах с Могулистаном в районе Хами, частью ушли к Кукунору. В 1550-х гг. там появился правитель тумэтов Анда (1507–1582), взявший титул Алтан-хан (в переводе с монгольского «Золотой царь»). Племя тумэтов в то время входило в состав ойратов. Алтан-хан имел титул «малого хана». Приняв буддизм, он хотел укрепить свою власть и распространить веру. Несомненно, перед ним были образцы Годана и Хубилай-хана. В 1576 г. к Алтан-хану обратились его сподвижники: «Ходят слухи, будто в Снежной стране... живет истинное воплощение Всевидящего и Милосердного. Разве не замечательно было бы пригласить его и установить (союз) религии и правления, как при святейшем Хубилай-Сэцэн-хане и святом Пагпа-ламе в прежние времена».[84]

Монголы отправили большую делегацию с приглашением Сонаму Гьяцо. В 1577 г. Сонам Гьяцо выехал из Дрепунга.[85] Для того чтобы его встретить, в местности Цабчиял в Кукуноре был выстроен специальный храм. В 1578 г. Сонам Гьяцо со своими спутниками прибыли в Монголию. Их встретили посланцы Алтан-хана. Через несколько дней Сонама Гьяцо приветствовал сам хан с тысячей всадников. Затем они прибыли в его столицу г. Куку-хото (совр. монг.: Хөх хот). Алтан-хан и его люди приняли буддизм, Сонам Гьяцо давал им наставления. Он сказал хану, что в прошлом тот был Хубилай-ханом, а он сам — Пагпа-ламой.

После торжеств и религиозных служб Алтан-хан обнародовал манифест, в котором говорилось:[86] «Мы, монголы, обладаем могуществом, потому что наша раса унаследовала небесное происхождение, а [Чингис-хан] расширил свою империю до Китая и Тибета. Впервые буддийская религия пришла к нам в древние времена, когда мы стали покровительствовать Сакья-пандите. Позже у нас был император Тимур, во время правления которого наш народ не имел религии, и наша страна пришла к упадку: казалось, что океан крови наводнил нашу землю. Ваш нынешний приезд к нам помог возродиться буддийской религии. Наши отношения «покровитель — лама» можно сравнить с отношениями Луны и Солнца. Океан крови превратился в океан молока. Тибетцы, китайцы, монголы, ныне живущие в этой стране, должны следовать десяти принципам учения Благословенного Будды». В манифесте Алтан-хан установил правила «для всего монгольского народа», отменявшие обычаи, бытовавшие у шаманистов: жертвоприношение жены, личного слуги, лошади и скота умершего, поклонение онгонам. Последних предписывалось уничтожить, а вместо них держать дома изображение Махакалы. За жертвоприношения людей назначалась смертная казнь, скота — десятикратный штраф, за хранение онгонов — разрушение дома. Предписывалось уважать соседей и не воровать у них.

Алтан-хан пожаловал Сонаму Гьяцо титул Далай-лама. «Далай» в переводе с монгольского означает «океан», «великий». Алтан-хан даровал этот титул, исходя из перевода тибетского слова «гьяцо»: по-тибетски оно тоже означает «океан», а того, кому он дал этот титул, звали Сонам Гьяцо. Двум предшественникам-перерожденцам последнего титул был дарован посмертно. Поэтому Сонам Гьяцо стал Далай-ламой III. Он получил печать, на которой было написано: «Дорджечанг, Далай-лама» — «Держатель ваджры, Великий лама». В свою очередь, Сонам Гьяцо даровал Алтан-хану титул «Религиозный царь, Брахма — глава богов» и предсказал, что в течение 80 лет его наследники будут править всей Монголией и Китаем.[87]

По Интернету об этом событии распространяется забавная интерпретация: «Император Китая послал армию в Тибет в поддержку Великому Ламе, амбициозному 25-летнему человеку, который затем дал себе титул Далай (Океан)-ламы, правителя всего Тибета. В этом — историческая ирония: первый Далай-лама был поставлен китайской армией».[88] Читатель может сам оценить иронию. Скорее, не историческую, а пропагандистско-образовательную...

Возвращаясь от Алтан-хана, Далай-лама заехал в г. Ланьчжоу, который принадлежал империи Мин. Китайцы встретили его с почетом и просили, используя влияние на Алтан-хана, ослабить набеги монголов на их страну. В КНР пишут об этом так: «Центральное правительство династии Мин оказало ему [Далай-ламе. — Авт.] особое расположение тем, что разрешило ему заплатить дань».[89] Китайские власти в лице заместителя военного министра одобряли мероприятия Алтан-хана в следующих выражениях:[90] «Пусть ламы из Тибета преуспеют в обращении варварского народа и превращении дикарей в добропорядочных людей. Необходимо каждому посылаемому к Алтан-хану монаху дать определенное должностное звание в главном буддийском управлении и пожаловать ему монашеское облачение... чтобы понравиться варварам... тогда соглашения о дани будут соблюдаться намного лучше и на границах всегда будет спокойствие». Этот текст лишний раз показывает отсутствие преемственности Юань и Мин.

Когда умер Алтан-хан, Сонам Гьяцо в 1582 г. вновь поехал в ставку хана монголов. Назад в Лхасу он отправился лишь через шесть лет, но по дороге умер. Он переродился в Монголии в правнука Алтан-хана. Так монгол стал Далай-ламой IV под именем Йонтен Гьяцо (1589–1617). Тибетской делегации родители отказались отдать мальчика, пока он не подрастет. Поэтому тибетские монахи обучали его первое время в Монголии.[91] В 1601 г. в сопровождении монголов его привезли в Лхасу, где он был возведен на трон, жил и получил образование. Обучался он в Дрепунге. Его учителем был Лобсанг Чойгьен (сокращение от Лобсанг Чокьи Гьелцен) из монастыря Ташилунпо. Йонтен Гьяцо пожаловал своему учителю титул Панчен-лама — «Мудрый наставник». В китайской традиции, заимствованной из монастыря Ташилунпо, Лобсанг Чойгьен стал считаться Панчен-ламой IV, потому что его перерожденцы-предшественники как бы получили этот титул посмертно. Однако остальные тибетцы считают его Панчен-ламой I, отсюда разногласие в нумерации Панчен-лам в китайских и в большинстве тибетских источников.

В 1615 г. китайский император Чжу Ицзюнь (девиз правления — Вань-ли) прислал посланника к Далай-ламе, приглашая его для освящения буддийского храма в г. Нанкин. Далай-лама отказался, но согласился благословить храм, находясь в своем монастыре, что и сделал, обратившись в сторону Китая, прочитав молитвы и бросая на ветер зерна.[92] В 1617 г. Далай-лама IV умер в Дрепунге в возрасте 28 лет. Его тело кремировали, половину праха положили в ступу в Тибете, а половину отвезли в Монголию, где разделили между его отцом и светским покровителем — князем, носившим титул Тумэт-тайджи.

Его новое перерождение нашли в Центральном Тибете в 1619 г., но некоторое время скрывали по следующим причинам. Правитель области Цанг — Пунцог Намгьял, последователь школы Карма-Кагью, был недоволен тем, что в свое время ему было отказано в аудиенции у Далай-ламы IV приближенными последнего.[93] В 1618 г. он со своими сторонниками напал на монголов и захватил Лхасу. Было перебито много мирян и монахов Дрепунга и Сэра. Ряд монастырей Гэлуг превратили в монастыри Карма-Кагью. На Гэлуг были наложены местные ограничения. На следующий год в Тибет прибыл отряд монголов. Возвратились те, кто сопровождал и охранял Далай-ламу IV. Монголы напали на Цанг, но победу не одержала ни одна из сторон. Монголы встали лагерем у Лхасы. Панчен-лама выступил посредником на мирных переговорах. Договорились о том, что Лхаса не достанется никому, а захваченные монастыри будут возвращены школе Гэлуг.[94] После смерти в 1621 г. Пунцог Намгьяла борьба сторонников Карма-Кагью и Гэлуг перешла в латентную фазу.

Глава 2. Древность и средние века (часть 2)
Далай-лама V Лобсанг Гьяцо (Chandra, 1999).
В 1635 г. союз ойратских племен провозгласил создание Джунгарского ханства в Западной Монголии. В 1634–1635 гг. в Кукуноре появился князь халха-монголов Цогту-тайджи, сторонник Карма-Кагью. Вместе с сыном он решил уничтожить школу Гэлуг. Учитывая войны халха-монголов с ойратами, или джунгарами, посланцы Гэлуг отправились к последним искать поддержки. В результате в Тибет отправился экспедиционный корпус ойратов племени хошут во главе с Гуши-ханом и Батур-хунтайджи. Но раньше них в Тибет вступил 10-тысячный корпус во главе с Арсланом, сыном Цогту-тайджи. Гуши-хан и Арслан провели переговоры. В результате последний пришел в Цанг только с личной охраной, оставив войско у оз. Тэнгри-нур. Видя это, Кармапа бежал из Лхасы. Арслан пришел в Лхасу как паломник, встретился с Далай-ламой V Лобсангом Гьяцо, совершил преклонение перед ним, потом направился в Дрепунг, выслушал учения Гэлуг и, вопреки приказам отца, дал слово не перечить ей. Тогда правитель Цанга известил Цогту-тайджи об «измене» Арслана, а сам с войсками пошел на Лхасу. Далай-лама сумел примирить противников. Но позже Арслана убили за неповиновение отцу.

Гуши-хан тоже приехал в Лхасу как паломник. Там он встретился с Далай-ламой V и Панчен-ламой IV. Они разработали план, по которому его войско должно было вначале идти в Кукунор, разгромить Цогту-тайджи, затем идти в Кам, чтобы изгнать из Бери правителя Донье Дордже (приверженца бон, который преследовал всех буддистов), затем войти в У-Цанг. Претворяя этот план в жизнь, джунгары разгромили и убили Цогту-тайджи. После этого Батур-хунтайджи вернулся в Джунгарию, а Гуши-хан, став правителем Кукунора, пошел в Тибет.

В 1638 г. Гуши-хан вновь совершил паломничество в Лхасу. Далай-лама даровал ему наставления, печать и титул Тензин Чокьи Гьелпо («Религиозный царь и хранитель буддийской веры»), а Гуши-хан даровал чиновникам Далай-ламы титулы: дзасак, тайджи, да-лама и даян.[95] В это время в руки Гуши-хана попало письмо, из которого следовало, что Цанг и Кам решили объединиться, чтобы уничтожить школу Гэлуг и дать свободу остальным вероучениям, включая бон. Гуши-хан решил идти войной на Кам и получил согласие Далай-ламы. Вместе с монголами-хошутами на Кам пошли тибетцы из Амдо. После кровопролитных боев Кам был завоеван. Теперь Гуши-хан решил взять Цанг. Посредничество Далай-ламы и Панчен-ламы не изменило этого решения: инициатива была на стороне монголов. В 1642 г. последние добились успеха вместе с войсками Далай-ламы. Далай-лама отбыл в Шигацзе.

В двух днях пути от города его встретила большая процессия, во главе которой были Гуши-хан и Сонам Чойпел — сановник Далай-ламы, который помог монголам овладеть Центральным Тибетом.[96] Около Шигацзе их встречали около 600 монгольских всадников и высокопоставленные чиновники То, У и Цанга. Вдоль улиц выстроились монахи, народ исполнял национальные танцы. В 1642 г. была проведена его торжественная интронизация. Далай-лама V сидел на троне, по бокам и ниже сидели Гуши-хан и Сонам Чойпел. Гуши-хан сделал Далай-ламе V подношение и торжественно объявил, что ему передается вся власть над Тибетом от Дарцедо на востоке до Ладака на западе. Политическое управление осталось за Сонамом Чойпелом. Ему пожаловали титул дэси — главного министра. Далай-лама сформировал правительство и вернулся в Лхасу. Находясь в монастыре Дрепунг, он официально объявил столицей Тибета Лхасу. Он установил законы, назначил управителей в округа и министров в правительство. Так Далай-лама впервые стал и духовным, и светским правителем Тибета. Далай-лама V и его сторонники были заинтересованы в сохранении в Тибете монголов-хошутов как своеобразной касты военных, не вмешивавшейся в политические дела.[97]

Некоторые сторонники Карма-Кагью в Гьянцзе и Конпо восстали против новой власти, но были побеждены. В последующие годы власть Далай-ламы в Тибете признали Непал и Сикким, а сами тибетцы при поддержке монголов вмешались в дела Бутана — тибетского государства, лежащего на южных склонах Гималаев, впрочем безуспешно. На следующий год тибетцы и бутанцы заключили договор, в котором отношения возвращались к тому, что было до конфликта. Однако на следующий год вновь началась война. Тибетцы заняли Паро, но были выбиты бутанцами.

В 1645 г. Гуши-хан пожаловал Панчен-ламе титул Панчен-богдо («Великий мудрец»). В том же году на месте руин царского дворца 638 года в Лхасе началось строительство дворца Потала. Далай-лама V, проводя политику централизации страны, административными мерами возвышал школу Гэлуг над остальными. Так, он запретил школу Джонанг,[98] а ее монастыри и несколько монастырей Кагью передал школе Гэлуг. Население Кама обложили налогами в пользу правительства в Лхасе.

***
В древности и средневековье Тибет никогда не был частью других государств. Но отдельные территории, населенные тибетцами, входили в средневековые китайские и монгольские государства. Тесные контакты были с китайской империей Тан, которая соперничала с Тибетом, иногда выстраивала с ним равноправные отношения, иногда терпела военные поражения, но никогда не распространяла на него свою власть. Империя Мин имела незначительные контакты с Тибетом, в основном сводившиеся к личным отношениям правителей с отдельными ламами, раздаче титулов, обмену подарками и приграничной торговле. С другими китайскими государствами контактов почти не было. Более того, средневековые китайские государства, в отличие от монгольских, не были «центром притяжения» для тибетцев.

С другой стороны, происходила интеграция тибетцев и монголов в единую цивилизационную общность. Этому способствовали не только этнические связи и сходство мировосприятия, но и веротерпимость. Например, Мункэ-хан говорил: «Как Бог дал руке различные пальцы, так Он дал людям различные пути».[99] Несмотря на отдельные эксцессы, тибетский бон и монгольский шаманизм сохранились после принятия буддизма — самой терпимой из мировых религий. Знаменитый индийский царь Ашока (III в. н.э.), исповедовавший буддизм, писал в одном из эдиктов:[100] «Всякая чужая вера должна быть уважаема... и тот, кто чтит свою веру и порицает чужую из преданности своей вере... тот сильно вредит своей вере. И потому только согласие и полезно, так чтобы люди слышали закон одного и другого и чтобы они любили слушать его». В XVII в. в Тибет приезжали католические миссионеры с целью проповеди. Хотя их деятельность не увенчалась успехом, тибетские власти помогли им благополучно уехать в Индию, обеспечили всем необходимым, даже давали эскорт. Трудно представить подобную веротерпимость в то время в Европе или на арабском Востоке...



[29] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[30] Шакабпа, 2003.
[31] Цит. по: Van Walt, 1987, p.2.
[32] Шакабпа, 2003.
[33] Шакабпа, 2003.
[34] То есть признаков движения войск.
[35] Цит. по: Van Walt, 1987, p. 1–2.
[36] Коротко о Тибете: исторический очерк...
[37] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[38] Ssanang Ssetsen, 1829.
[39] Шакабпа, 2003.
[40] Шакабпа, 2003.
[41] Bira, 1999 — цит. по: Кычанов, Мельниченко, 2005.
[42] Цит. по: Шакабпа, 2003, с. 75–76.
[43] Шакабпа, 2003.
[44] Беспрозванных, 2001, с. 57.
[45] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[46] Шакабпа, 2003.
[47] The Mongols, 2009, p.17.
[48] Цит. по: Шакабпа, 2003, с. 79–80.
[49] Parenti M. Friendly feudalism...
[50] Овчинников, 2007, 2009.
[51] Далай Ч., 1977, с. 324.
[52] Шакабпа, 2003, с. 82–83.
[53] Шакабпа, 2003.
[54] Успенский, 1996, с. 40–51.
[55] The Mongols, 2009, p.31.
[56] Шакабпа, 2003.
[57] Юань ши, 1935 — цит. по: Кычанов, Мельниченко, 2005, с. 88.
[58] Franke, 1981, p.186–328.
[59] Farquhar, 1981, p.25–55.
[60] Franke, 1981.
[61] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[62] Farquhar, 1981.
[63] The Mongols, 2009, p.21–22.
[64] Petech, 1989 — цит. по: Кычанов, Мельниченко, 2005, с. 92.
[65] Smith, 1996, p.91–92.
[66] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[67] Шакабпа, 2003.
[68] Franke, 1981.
[69] Далай Ч., 1977, с. 330–331.
[70] Горохова, Цендина, 2005, с. 39.
[71] Van Walt, 1987.
[72] Sperling, 2004.
[73] Китаев С. Независимость Тибета...
[74] Smith, 1996, p.101.
[75] Успенский, 1996.
[76] Шакабпа, 2003.
[77] Шакабпа, 2003, с. 97.
[78] Van Walt, 1987.
[79] Установления о соли и чае, 1975.
[80] О тибетском вопросе, 1959. Касательно такой «дани» подробнее см. в главе 11.
[81] Шакабпа, 2003.
[82] Kolmas, 1967.
[83] Шакабпа, 2003. Более детально о религии см. главу 5.
[84] История Эрдэни-цзу, 1999 — цит. по: Кычанов, Мельниченко, 2005, с. 107.
[85] Шакабпа, 2003.
[86] Цит. по: Шакабпа, 2003, с. 106–107. Эти 10 принципов перечислены ниже, в главе 5.
[87] Шакабпа, 2003, с. 108.
[88] Parenti M. Friendly feudalism...
[89] China, Tibet...
[90] Мартынов, 1978.
[91] Шакабпа, 2003, с. 109.
[92] Шакабпа, 2003, с. 112.
[93] Шакабпа, с. 112–114.
[94] Кычанов, Мельниченко, 2005.
[95] Шакабпа, 2003, с. 118.
[96] Шакабпа, 2003, с. 123.
[97] Беспрозванных, 2001.
[98] Тем не менее, школа Джонанг сохранилась до нашего времени, а ее монастыри были обнаружены в уединенных местах Тибета. В наше время возрождение этой школы благословил Далай-лама XIV.
[99]  Рубрук, 1957, с. 174.
[100] Цит. по: Андросов, 2006а, с. 594.
[101] Овчинников, 2006, с. 41–42.
[102] Напр., Parenti M. Friendly feudalism...
[103] Елихина, 2006.


C.Л. Кузьмин «Скрытый Тибет»: вернуться к оглавлению
Просмотров: 4788  |  Тэги: тибет

Комментарии:

Информация

Чтобы оставить комментарий к данной публикации, необходимо пройти регистрацию
«    Март 2010    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
 
Подпишитесь на нашу рассылку

Сохраним Тибет!: новости из Тибета и буддийской России

Подписаться письмом
Регистрация     |     Логин     Пароль (Забыли?)
Центр тибетской культуры и информации | Фонд «Сохраним Тибет!» | 2005-2015
О сайте   |   Наш Твиттер: @savetibetru Твиттер @savetibetru
Адрес для писем:
Сайт: http://savetibet.ru
Rambler's Top100